Литсайт Александра Ковалевского

Один день из жизни райотдела

kobizskiy — Sat, 12 Sep 2009 16:13:47 GMT

Ровно в назначенное время руководители всех служб с мрачными лицами стояли под кабинетом начальника райотдела. Каждое совещание было серьезным испытанием нервной системы присутствующих. Сам же начальник был уверен в том, что чем громче он орет на подчиненных, тем плодотворнее они будут работать, и чем больше навесить на них дисциплинарных взысканий, тем активнее пойдет розыск преступников. Подобный стиль руководства сохранился в милиции с приснопамятных советских времен.

А вот до революции в здании, где ныне размещался Пролетарский райотдел, кипели совсем иные страсти. На всех трех этажах проживали дамы, профессией которых было доставлять всем желающим плотские радости. С приходом большевиков этот бордель, естественно, разогнали, и в здание въехали серьезные товарищи в черных кожанках.

В этот мгновенно постаревший дом приходили теперь не развлекаться, а «работать»… Прохожие пугливо проходили мимо круглосуточно горящих окон. Всевидящее око победившего пролетариата не спало, выискивая все новых и новых врагов народа. В подвалах, где раньше хранились бочки с прекрасным вином, срочно оборудовали замечательные камеры, в которых теперь днем и ночью тоже горел яркий свет. От стен бывшего борделя теперь за версту веяло ужасом смерти, и больше этот некогда увеселительный дом никогда не слышал задорного женского смеха: с конца 1918 года в нем поселилась ЧК…

Через полгода, 11 июня 1919 года (по старому стилю) в семь часов вечера в город вступили войска Добровольческой армии. Их засыпали цветами и встречали овациями. Пережившие кошмар большевистского нашествия граждане искренне верили, что улицы города уже навсегда очищены от красных. Город оживал на глазах. Городской драматический театр, национализированный советской властью, был возвращен его прежнему владельцу. Сад Коммерческого клуба сдан на летний сезон симфоническому оркестру под управлением Валерия Бердяева. И буквально на следующий день после вступления Добровольческой армии в театре «Миньон» по Екатеринославской улице ставилась картина «1613 год, или Воцарение дома Романовых»…

А еще через день вышел номер местной газеты «Новая Россия», в которой преступлениям ЧК была отведена целая полоса.
«Вчера с утра, — писал корреспондент газеты, — толпы народа в течение дня собирались у здания бежавшей «чрезвычайки». С ужасом собравшиеся осматривали те помещения, в которых в течение полугода томились и погибали невинные люди, подозреваемые в нелояльности по отношению к «рабоче-крестьянской» власти. Здание полно трупного запаха. Жертвы большевистских зверств расстреливались прямо у стен ЧК и тут же погребались, причем тела убитых едва засыпались землей.
В подвалах дома обнаружена доска, на которой приговоренные к смерти записывали свои последние слова. Жутки эти краткие строки, запечатленные кровью страдальцев…
Во дворе дома устроены две грандиозные братские могилы, в которых расстрелянных погребали одного над другим. Сколько тел предано земле, пока установить не удалось. До вчерашнего вечера извлечено из могилы лишь около 20 трупов. Все они полураздетые и сильно разложившиеся лежат в двух комнатах подвального этажа.
Кошмар большевистской «чрезвычайки» в городе закончился. Необходимо немедленное авторитетное следствие, необходимо точно и документально установить обстоятельства зверств, совершившихся в городе в течение последнего полугодия. Необходимо изобличить тех, которые, нагло прикрываясь именем рабочих и крестьян, воскресили в России средневековые зверства…»

Не успели изобличить, к сожалению… Вскоре в город опять вернулись большевики, и взывавшего к авторитетному следствию репортера они безо всякого суда и следствия первым же и расстреляли в очищенных подвалах…

С возвращением «рабоче-крестьянской» власти камеры больше никогда не пустовали. В наиболее прожорливые годы (особенно отличился печально знаменитый тридцать седьмой) в них запихивали до семидесяти человек, а в свободном блоке за сутки расстреливали до ста человек в день…

Прошли годы, менялись вывески: ЧК — ГПУ — НКВД (во время войны в доме разместилось гестапо), затем опять вернулись бравые парни из НКВД, потом НКВД переименовали в МВД. В расстрельном блоке теперь хранились противогазы личного состава, но аура здания оставалась прежней. Из подвалов все так же веяло могильной сыростью, а по ночам в кабинетах появлялись призраки замученных в этих стенах людей. Что только ни делали: но ни капитальный ремонт (во время которого первым делом основательно укрепили стены камер), ни приглашенный священник, который на День милиции щедро окропил святой водой все закоулки, ничто не помогало. Мутная история навеки пропитала эти стены, и пока зловещий дух ЧК витал в райотделе, из подозреваемых выбивали нужные следствию показания апробированными еще чекистами методами, обеспечивая самую высокую в мире раскрываемость, — ведь под пытками человека можно заставить сознаться в чем угодно.

Мнение же налогоплательщиков о милиции, как и прежде, никого не интересовало. По улицам в вечернее время уже боялись ходить сами сотрудники милиции — зато процент раскрываемости преступлений в текущем году был всегда выше, чем в предыдущем. При этом когорта управленцев, в совершенстве владеющих калькуляторами и подсчитывающих эти замечательные проценты, разрослась, невзирая на все сокращения, до поистине угрожающих размеров. На одного патрульного милиционера по статистике приходится десять проверяющих, указующих, подглядывающих (на служебном сленге это называется «негласной проверкой»). Кому, спрашивается, нужны проблемы обывателей? За своими следить не успеваем! Западные коллеги откровенно растерялись, когда наши начальники спросили, как у них обстоит дело с негласными проверками. Пять раз пришлось переводить, пока до тупых полицейских дошло, о чем идет речь. Изумившись, иноземцы подумали, что у нас, видимо, очень богатая держава, раз она может позволить себе содержать помимо полицейских еще и ораву контролеров за ними. Еще более они бы удивились, узнав, что за месяц работы наш милиционер получает столько, сколько их полицейский за час…

— Начальник штаба, доложите, кого нет на совещании, — Семен Петрович Лошаков тяжелым взглядом обвел всех присутствующих.

— Нет начальника следствия и начальника ОГСБЭП! — бодро доложил начальник штаба, сорокалетний майор с водянистыми глазами.

— Они статкарточки в ИЦ повезли, я знаю, остальные-то на месте?

— Да, товарищ подполковник!

— Тогда начнем. Что у нас там по первому вопросу?

— Отчет по операции «Вымогательство»!

— Начальник розыска, прошу! — Лошаков раздраженно посмотрел на капитана Лысюка. Этого Лысюка навязал ему сам Нечипоренко, хотя Лошаков и попытался было возражать. Но плюгавый капитан приходился то ли родным племянником генералу, то ли родственником его сварливой жены, и Лысюка назначили без всяких согласований с Семеном. Лысюк, попав в райотдел, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Ему, бывшему управленцу, ни дня не проработавшему на «земле», теперь казалось, что его бывшие коллеги по управлению немного сошли с ума, требуя с него, капитана, противоречащие здравому смыслу вещи. Эта очередная плановая операция была и вовсе полным бредом, но раньше, протирая штаны в штабе области, он над мудрыми распоряжениями начальства как-то особо не задумывался…

— На сегодняшний день у нас имеется одна интересная наработка … — заунывно начал он.

— Это по Лимону, что ли? — нетерпеливо перебил его Лошаков.

— Так точно, товарищ подполковник!

— Почему же до сих пор не реализовали? — рявкнул Лошаков, теряя терпение. — Неделю уже идет операция, соседний райотдел вон уже тридцать фактов вымогательства раскрыл, а мы два никак до ума довести не можем!

— Так соседи ж мухлюют, товарищ подполковник, а у нас материал железный! — начал оправдываться Лысюк.

— Железный, говоришь, ну смотри, попробуй мне только сегодня сводку не дать, разорву! — «обрадовал» его Лошаков. Он был явно не в духе. Два часа назад он точно так же блеял перед областным руководством, что за день-другой руководимый им райотдел вырвется наконец с позорного последнего места. Но заверить — одно, выполнить — другое. Нужно мухлевать, как все, иначе показатели не вытянуть, это уже ясно. Где же набраться этих идиотских вымогательств, если заявлений нет? Уже и по местным новостям объявили: ежели у кого там чего вымогают, немедленно обращайтесь в милицию! Бесполезно! Операция уже подходила к концу, но ни один человек заявление о вымогательстве так и не подал. Одна надежда на Секачева, Лимон-то его человек…

«Ох, еще икнется нам эта призвезденная операция, проверь прокуратура наши материалы!» — сокрушенно думал Лошаков, представляя, какие маты разразятся в его адрес по окончании операции. Ирине Федоровне Цикаленко, которая с начала этого года руководила прокуратурой города, на все ментовские заморочки было наплевать, ее сам Нечипоренко побаивается, куда уж против нее устоять Семену…

— Будет сводка, товарищ подполковник! — пообещал Лысюк и повернулся за поддержкой к сидящему справа от него Секачеву.

— Так точно, Семен Петрович, сделаем! — подтвердил Секачев заверения Лысюка.

— Ну смотрите, не подведите, мне завтра утром генералу докладывать! — строго предупредил Лошаков, в глубине души не веря Секачеву ни на йоту. Сам знал, как все эти показатели фабрикуются. Но железное правило «Умри ты сегодня, а я завтра!» было для милиции универсальным со времен НКВД. Такие раскрытия липовали, что сегодня только остается удивляться фантазии ментов тех лет. Делиться боевым опытом, к сожалению, ветераны не любили, оно и понятно: когда руки по локоть в крови, не до мемуаров… А, впрочем, судьи кто? Установи министерство сейчас такие показатели, как полвека назад, все будет то же самое… Подумаешь, за неделю десять уголовных дел по вымогателям возбудить, сущая ерунда! Полуграмотному следователю НКВД это было на полчаса работы. Правда, и работать раньше было намного легче, никаких там тебе адвокатов, прокуроров. Прокуратура и вякнуть не смела, такая бесконечная власть была у органов!

Лошаков устало посмотрел на подчиненных. «Засранцы, — подумал он, — куда им до НКВД, ни черта поручить нельзя, все завалят!»

— Так, с ГОМом и розыском понятно, а что нам поведают другие службы? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнес он.

«Другие службы» — участковые, паспортисты и гаишники — дружно понурились. Если уж против кого и возбуждать дела по вымогательству, то с них первых и надо начинать... Хочешь без проблем гнать самогон, водкой ряженой торговать? Да, пожалуйста, отстегни участковому и торгуй себе спокойно. Загранпаспорт без очереди оформить? Запросто! Сотка баксов и через неделю можете без хлопот покидать рубежи горячо любимой родины. Не хотите платить, тогда ждите до скончания века, пока бланки завезут…

Ну а о доблестной во всех отношениях службе ГАИ уж и говорить не приходится. Трудно найти водителя, который бы не заплатил гаишнику без протокола...

— Начальник ГАИ, ну-ка расскажите мне, когда вы наконец начнете преступления раскрывать? — Лошаков устало посмотрел на лоснящегося от жира гаишника. «Это ж надо так разожраться, уже ушей из-за щек не видно, — раздраженно подумал он. — А еще удивляются, почему наш народ не любит гаишников»… К слову сказать, славное племя ГАИ он сам на дух не переносил. «Мент гаишнику не кент», — любил в молодости поговаривать опер Лошаков.

— Дык мы это… ежели надо с бензином, всегда поможем, транспортом обеспечим, вы нас только в сводку включите, с нас ведь тоже раскрытие преступлений требуют, — подобострастно залепетал начальник ГАИ.

— Ну раз требуют — раскрывайте, в чем проблема?

— Мы стараемся, Семен Петрович, но где же нам преступников-то найти? Бензин, пожалуйста, я Лысюку на сегодня целых двадцать литров выделил, так что мы тоже как бы участвуем в операции… — преданно глядя в глаза Лошакову, промямлил гаишник и почему-то покраснел. Вне службы ГАИ другой работы в милиции он себе не представлял и больше смерти боялся, что его когда-нибудь турнут с насиженного места. Еле усидел в своем кресле после очередного сокращения. В последнее время вообще нападки на ГАИ что-то усилились. И пресса, и телевидение, как сговорились, прямо шутов каких-то гороховых из гаишников сделали, в открытую соловьями-разбойниками обзывают… Обидно, стоишь себе, как дурак, и в дождь, и в холод, снег сыплет за шиворот, крутишь палочкой, словно заводная кукла, в общем, устаешь, как шахтер в забое, а благодарности никакой… Ну, почти никакой… А уж о нервной нагрузке и говорить-то не приходится: не служба, а сплошной стресс. Если вдруг место для засады неудачное выбрал, сколько ж машин успело мимо бесплатно проехать, пока сообразил, передислоцировался, да радар заново настроил, это просто удавиться можно, подсчитывая убытки...

Так что служба в ГАИ только на первый взгляд мед. На самом деле это такой тяжкий труд, что чести надеть светоотражающую сбрую удостаиваются только лучшие из лучших. К примеру, в участковые возьмут любого бездельника, а в ГАИ просто так (бесплатно) не попадешь. Но даже собрав нужную для назначения сумму (в долларах, естественно) — еще не гарантия, что попадешь руководить дорожным движением вместо светофора. В общем, в ГАИ служили только самые достойные. А как же иначе, ведь дорога — что та передовая на фронте: машины снуют — туда-сюда, туда-сюда, только успевай головой вертеть, а тут еще и начальство, будь оно трижды неладно, окончательно озверело: все неймется им там наверху, экую глупость удумало, чтобы гаишник еще и преступников ловил! Где же их взять, этих преступников-то? На свисток они почему-то не ловятся, а полосатая палочка дана гаишнику вовсе не для того, чтобы за бандюками гоняться!

— Дашь еще двадцать литров Секачеву! — приказал Лошаков. — Виктор, — обратился он к Секачеву, — внесешь в сводку ГАИ, не забудь…

— Внесем, без проблем, нам ГАИ всегда помогает! — отозвался Секачев, записав нужные фамилии гаишников себе в ежедневник.

— Так, с ГАИ разобрались, а что это понурил голову начальник паспортного стола?

— А мы шо, мы же на приеме граждан целый день сидим, поголовная ж паспортизация идет, в управе сказали, чтобы к концу года все старые паспорта на новые заменили!

— Да вас уже в шесть часов на работе никого нет, после приема, значит, раскрывайте! — громыхнул кулаком по столу Лошаков.

— Помилуйте, Семен Петрович, у меня ж одни бабы в подчинении, куда этих дур можно послать без охраны-то? Их ограбят в первой же подворотне и ксивы поотбирают!..

— Так ты на своих кобыл толстозадых пару дел оформи, вот тебе и будут показатели! — съехидничал Лошаков. Все присутствующие, включая и начальника паспортной службы, заулыбались, понимая, раз подполковник изволил шутить, то на сегодня, пожалуй, пронесло…

Не улыбался только начальник участковых, его-то доклад был еще впереди.

— Ну, а ты чего притих?! — Лошаков кивнул в его сторону. — Чем нас служба участковых порадует, или только дань умеем с киосков снимать? — язвительно процедил он, наливаясь праведным гневом, и было от чего. Если розыск, что называется, пахал и вытягивал почти все показатели по раскрываемости, то в службе участковых — конь не валялся.

— Стараемся, товарищ подполковник…

— На хрен мне нужны твои старания! — взорвался как пороховая бочка Лошаков. — Ты мне лапшу на уши не вешай, а цифры дай! Блин, кому сказать, всем отделом в тридцать мордоворотов за месяц две подделки пенсионных удостоверений в следствие передали, да и то контролеры задержали!

— У нас профилактика на первом месте по городу! — начал поспешно оправдываться начальник участковых.

— Знаю, как ты статкарточки покупаешь, хоть этому научился! Когда преступления раскрывать начнем? В районе одних квартирных краж немерено! Не можете сами — слейте информацию в розыск, хоть они до ума доведут!

— Пока нет информации… — окончательно сник участковый.

— Нет?! — заорал Лошаков. — А чем, твою мать, у тебя внештатники занимаются? Сколько, кстати, их у тебя? Тоже небось первое место по количеству выданных удостоверений занял?

— Семьдесят два человека… — честно признался докладчик.

— Это на бумаге, а я о реальных людях спрашиваю!

— Ну, два-три…

— Все, больше я тебе ни одного удостоверения не подпишу, торгуешь ты ими, что ли?

— Никак нет, товарищ подполковник, сами ж знаете, нам цифру по внештатникам сверху спустили, до конца месяца еще десять человек нужно оформить!

— Черт с вами, оформляйте, — смягчился Лошаков. — С вашей службой все понятно, разгонять нужно половину к чертовой матери вместе с тобой! На новую форму сколько денег на счет перечислили?

— Восемь тысяч…

— Что-о? Даже этого не можете! Предупреждаю, если меня еще раз на совещании по этому вопросу поднимут — уволю всех к едреной фене! Министр ясно сказал: «Ко Дню милиции переодеть всех участковых в новую форму!» Для вас что, приказ — это так, шутки?!

— Где же столько денег достать, нам план спустили шестьдесят тысяч… Вы ж знаете, предприятия почти все стоят, с кого брать-то?

— Когда деньги будут? — перебил его Лошаков.

— Ну, в октябре… — пожал плечами начальник участковых, проклиная тот день и час, когда министру взбрело в голову переодеть всех участковых в новую форму. Участковые поначалу даже немного обрадовались: последний раз форменное обмундирование получали лет пять назад, известное дело, обносились, а на складах, естественно, хоть шаром покати. Розыску-то хорошо, им и по гражданке можно, а участковый, тот все время на людях, неудобно же в протертых штанах по району ходить. Радовались, впрочем, недолго, все получилось как всегда, то есть через задницу. Оказалось, что бесплатно выдавать форму не будут, денег на ее пошив никто не выделил, но приказ министра должен быть безусловно выполнен. И полетели по райотделам телеграммы: «Перечислить на счет министерства деньги на форму участковым, исполнение взять под личную ответственность!» Вот только где взять эти деньги, забыли как-то объяснить… А что тут объяснять, сами догадаетесь: не хотите из своего кармана платить — ищите спонсоров, то бишь выколачивайте деньги из населения, для того вы и милиция…

— Попробуй только к первому октября не перечислить… — предупредил Лошаков. — Учти, выговором не отделаешься!

— Так была б ото форма… — заныл начальник участковых, — а то ж говно какое-то, материал дерьмо, нитки гнилые, штаны — присядешь, враз рвутся… За такие бабки у кожу усих одеть можно!

— Ладно, садись! — согласился с ним Лошаков, тяжело вздохнув. Прав участковый, крыть нечем! Дураку ж ясно, форма не стоит тех денег, что за нее в министерстве запросили. В том, что на этой афере кое-кто себе очередной дворец построит, он не сомневался. Райотдел за семь лет ни одной новой машины не получил, бензина нет, радиостанций нет, да ни черта, собственно говоря, нет, а министр МВД себе дачу роскошную строит да «мерседесы» покупает. Интересно, на какие шиши? Но начальнику райотдела не пристало осуждать (даже мысленно) министра и Семен Петрович мог отрываться только на подчиненных.

Сегодня он особо лютовал. Оно и неудивительно: райотдел успешно удерживал последнее место по раскрытию преступлений и, наоборот, уверенно занимал верхние строчки «хит-парада» по количеству нераскрытых преступлений и особенно тяжких. Двойное убийство Иванковых так и не было раскрыто, поэтому постоянно наезжали всевозможные комиссии, рождались разгромные приказы, но толку от всего этого не было абсолютно никакого. Получив очередной строгач в личное дело, опера опускали руки, хотя по гениальному замыслу начальников все должно было быть как раз наоборот.

Руководство полагало, что жесткая дисциплинарная практика прекрасно взбадривает личный состав и давно уже стала основным направляющим стимулом в работе, и как итог столь мудрой политики почти каждый сотрудник райотдела имел по взысканию, а преступление так и оставалось нераскрытым. Кое-какие сдвиги, безусловно, были, но дело оставалось за малым: задержать предполагаемого преступника. Но несмотря на то что фотороботы вывесили где только можно, результат был пока нулевой. Толку же от специально созданной группы «из лучших сотрудников», работающей по этим злосчастным Иванковым уже полгода, не было никакого, и сейчас на совещании был поднят вопрос о ее расформировании. Парадокс состоял в том, что на все резонансные преступления создавались непременно группы, и каждый начальник отдавал в эти образцово-показательные группы, годами расследующие то или иное зависшее преступление, самых бесполезных в отделах сотрудников (наиболее подготовленных и опытных, как того требовали министерские телефонограммы). Откровенным разгильдяям срочно снимались все выговора, спешно печатались распрекрасные аттестации (приказ-то выполнять нужно), и «сбродные» команды бросались на раскрытие особо сложных преступлений, выполняя в основном работу подай-принеси.

Заслушивая группу, Лошакову все было ясно и без их пухлой «папки-накопителя», которая разрослась уже в огромный том, но не содержала практически ничего, что продвинуло бы следствие хоть на шаг вперед. Основную бумажную массу составляли бесчисленные рапорты «о проделанной работе», разнообразные справки, характеристики и прочая ерунда.

Совещание (2000-й год) в приведенном отрывке воспроизведено практически дословно.

Время оборотней

kovalevskiy — Sun, 14 Jun 2009 11:56:04 GMT

Сменив штаны с генеральскими лампасами на цивильный костюм от Бриони, Владимир Гладышев, получавший теперь на службе у Мамедова на порядок больше его должностного оклада начальника областного Управления, тосковал по утраченной былой власти, когда даже такой крутой авторитет, как Рашид Мамедов, вынужден был с ним считаться. Да сегодня Рашид вообще был бы никем и звать его никак, если бы в свое время Вова Гладышев не привлек его к негласному сотрудничеству с милицией. К началу девяностых в стране произошло повсеместное образование новых преступных формирований, и старший опер небольшого по штатной численности подразделения по борьбе с организованной преступностью майор Гладышев использовал Рашида не столько как завербованного агента, сколько как спонсора юзовского УБОПа в его нелегкой борьбе с распоясавшимися бандитскими группировками.

Помогая материально пламенным борцам с мафией, Рашид, разумеется, мог рассчитывать на их благосклонность, и потому его бригада, промышлявшая рэкетом и заказными убийствами, находилась в привилегированном положении. Регулярно отстегивая Гладышеву, Рашид получил «крышу» в лице такой серьезной структуры, как Управление по борьбе с организованной преступностью, что для набирающего силу клана стало решающим фактором будущих побед над конкурирующими ОПГ.

Когда в середине девяностых годов в Юзовской области началась настоящая криминальная война и пальба на улицах приобрела просто неприличные масштабы, о неуловимости для правоохранительных органов Рашида и его боевиков, среди бела дня расстреливавших коммерсантов, на чей бизнес положил глаз Мамедов, в городе стали ходить легенды.

Собрав под свое бандитское знамя бойцов-спортсменов, преимущественно из борцов и боксеров, Рашид к концу девяностых подмял под себя весь город. Папку-накопитель с оперативными донесениями на Мамедова Рашида Тимуровича, в которых тот характеризовался как «лидер, тяготеющий к проявлениям особой жестокости», Гладышев хранил в личном сейфе, но ни одной бумажке из этой папки так и не был дан ход. Владимир Гладышев ведь не совсем дурак, чтоб своими руками посадить бандита, из рук которого он кормился и благодаря которому успешно поднимался по служебной лестнице. К концу девяностых в МВД за назначение на хлебные должности сложились четкие расценки. Чтобы милиционеру ППСМ перевестись, например, в ГАИ, он должен был приготовить три тысячи баксов, назначение на офицерскую должность среднего звена в это элитное подразделение стоило уже пять тысяч долларов, полковничья должность начальника районного отдела милиции оценивалась от пятидесяти до ста тысяч долларов (в зависимости от котировки района), ну а должность начальника УБОПа Юзовской области обошлась Гладышеву в четверть миллиона зеленых купюр. Без спонсорской помощи Рашида подполковник милиции Владимир Гладышев такими суммами не смог бы столь свободно оперировать. И благодаря тому же Мамедову через пару лет Гладышев стал главным милиционером области и дослужился на должности начальника областного УМВД в Юзовской области до спецзвания генерал-лейтенант милиции.

Став большим начальником, генерал Гладышев, будучи лучшим другом криминального авторитета Рашида Мамедова, о чем в Юзовске знали даже домохозяйки, любил наставлять на путь истинный молодое поколение ментов. Так, на встрече с курсантами милицейского вуза он рекомендовал им побольше читать. «Требования к работникам милиции в нынешней ситуации должны быть совершенно иными, чем раньше. Сейчас, когда смотришь на работника милиции, возникает к ним очень много вопросов — нужно постоянно развивать себя, не гнушаться и чтением классиков литературы. Черствый человек, бездушный человек — это страшный человек. Человек без сердца не должен, не может служить в милиции!» — патетически восклицал лоснящийся от жира Гладышев, генеральский мундир которого был обвешан различными орденами и медальками.

Сам он, правда, чтением классиков литературы гнушался (когда ему читать-то, когда он буквально горел на службе, которая, как поется в известной песне, «и опасна и трудна»), но «страшным человеком» себя Владимир Гладышев не считал, хотя было в его ментовской биографии всякое: и собственноручно пытать задержанных ему не раз приходилось, чтобы те дали нужные следствию показания, и за решетку заведомо невиновных отправлял, не без этого... Но чего ради он так на милицейской службе надрывался, а когда работал простым опером в угро, то вообще бывало сутками глаз не смыкал, раскрывая очередное преступление? А просто служба у него была такая, что по-иному в уголовном розыске не работали со дня его основания и те же пытки, применяемые операми исключительно для того, чтобы расколоть подозреваемого, задолго до него придумали.

Служить в милицию молодой коммунист Вова Гладышев пришел, что называется, от станка, по путевке заводского коллектива. Ему тогда только исполнилось двадцать три года, и поначалу он сам был шокирован прозой жизни, с которой ему с первых же дней пришлось столкнуться в угро. Его коллеги-наставники раскрывали двойное убийство семидесятилетнего сторожа и сорокалетней бухгалтерши овощной фабрики, трупы которых были обнаружены гражданином Сидоровым, мужем задушенной собственным платком бухгалтерши. Он же и вызвал милицию. Со слов Сидорова, в тот роковой день жена предупредила, что задержится допоздна — ей нужно было закончить квартальный отчет, и когда освободится, то перезвонит, чтобы он вышел ее встретить. Они жили в десяти минутах ходьбы от фабрики, и Сидоров всегда выходил встречать супругу, когда та задерживалась на работе. В этот раз она позвонила ему в половине одиннадцатого вчера, и он сразу пошел ее встречать. Когда он пришел на фабрику, то у проходной его никто не ждал. В запертой каморке сторожа горел свет, но сколько Сидоров ни стучал, дверь ему никто так и не открыл.

Заглянув в окно каморки, он увидел лежащего на полу без признаков жизни сторожа, под которым растеклась лужа крови. Как добропорядочный гражданин, Сидоров сразу кинулся к ближайшему телефону-автомату сообщить о случившемся в милицию. Приехавшей минут через двадцать следственно-оперативной группе, чтобы зайти в сторожку, пришлось высаживать дверь, оказавшейся закрытой изнутри на крючок, и находились в ней не один, а два трупа: сторожа, заколотого предположительно заточкой, и жены Сидорова, задушенной ее же шелковым платком. При осмотре ее тела под левой грудью была обнаружена колотая рана от заточки. Орудия преступления в каморке, которую перерыли вверх дном, найти не удалось, и совершенно непонятно было, как убийца вышел из каморки? Осмотрев оконную раму, эксперт-криминалист по толстому слою нетронутой пыли на подоконнике пришел к выводу, что через окно убийца уйти не мог, через запертую изнутри дверь тем более. Других выходов, иначе как через окно или дверь, из сторожки не было. Чтобы не ломать себе голову над подобными загадками и побыстрее доложить начальству о раскрытии двойного убийства, менты пошли по пути наименьшего сопротивления, а именно задержали убитого горем Сидорова и стали колоть его на причастность к этим убийствам, ибо негласное правило раскрытия преступлений по горячим следам гласило: кто первый вызвал милицию, того первым и надо задерживать как возможного преступника. А поскольку почти девяносто процентов убийств совершаются на бытовой почве после совместного распития спиртных напитков или из ревности, то такие меры были зачастую оправданными.

Для случая с Сидоровым подходила версия ревности, хотя сами опера в эту версию слабо верили. С какого это бодуна сорокалетней бухгалтерше было крутить шашни с семидесятилетним сторожем? Но поскольку прокуратуру версия двойного убийства из ревности вполне устраивала, уголовный розыск стал усердно принуждать Сидорова чистосердечно во всем признаться. Тот на все уговоры оперов раскаяться в содеянном отвечал категорическим отказом, хотя ему вразумительно объяснили, что чистосердечное признание смягчает срок наказания. Тогда, с молчаливого одобрения районной прокуратуры, подозреваемого Сидорова начали в угро прессовать по полной программе, то есть увечить и мучить по-всякому. Что только к нему не применяли: и классический «слоник», когда на голову допрашиваемого натягивают противогаз и пережимают шланг, и связывали в «ласточку» — руки, скованные за спиной стальными браслетами, стягиваются со связанными ногами до хруста в позвоночнике, и просто лупили ногами в живот, по печени и почкам, охаживали железным прутом (резиновых дубинок у милиции в те времена еще не было на вооружении) по суставам и пяткам, но покаянных признаний Сидоров так и не дал, и в конце концов через трое суток его пришлось отпустить под подписку о невыезде, строго-настрого предупредив, чтобы он никому не рассказывал про то, что с ним делали в уголовном розыске. Зато молодой помощник инспектора уголовного розыска Вова Гладышев, приняв самое непосредственное участие в подобном допросе с пристрастием, прошел свои первые университеты розыскной работы.

И теперь, став ветераном МВД (а при его талантах он мог бы дослужиться и до министра МВД, если бы оппозиция, которую он в свое время душил как мог, придя к власти после так называемой «оранжевой революции», не отправила его на генеральскую пенсию), Гладышев со знанием дела поучал молодую поросль ментов чуткому отношению к людям и любил поразглагольствовать о добре и зле, о справедливости и самоотверженной борьбе с преступностью и коррупцией.

Когда его бесцеремонно выперли из органов, генерал-лейтенант милиции Гладышев, утратив былое могущество, каким он обладал, заполняя своей тучной сущностью высокое кресло начальника УМВД, был настолько потрясен случившимся, что даже подумывал о самоубийстве. Но спасибо Рашиду, тот не забыл бывшего куратора и пристроил его начальником службы безопасности своей бизнес-империи, построенной на костях конкурентов не без помощи сего доблестного ментовского генерала.

Заслуженный пенсионер МВД Гладышев не видел для себя ничего зазорного в том, что стал главным охранником самого богатого олигарха страны Рашида Мамедова. От таких предложений, какие сделал ему Рашид, не отказываются, тем более особого выбора у Гладышева не было. Пока он был большим милицейским начальником, основу его благосостояния составляла дань, которую ему платили сошки помельче. Система, когда младшие начальники обязаны делиться своими доходами со старшими, не им была придумана, и Гладышев в свою очередь тоже вынужден был регулярно отстегивать наверх, иначе кто бы его держал на должности начальника областного УВД? Но вот в один прекрасный день он оказался за бортом власти, и дань несли уже тому, кто занял его начальственное кресло, и пенсионер-отставник Гладышев с ужасом осознал, что без генеральских погон он ничего из себя не представляет. Связи у него, разумеется, остались, и при желании он мог решить с новым милицейским начальством любой вопрос: кто же откажет ветерану? Но в его услугах юзовские коммерсанты не очень-то нуждались, ведь выгодней платить за «крышу» напрямую, а не через посредника.

У Гладышева были мысли организовать собственное дело: открыть, например, ресторанчик или какой-нибудь магазин, стартовый капитал у него имелся, но рисковать своими деньгами, а возможно и головой, как-то не очень хотелось. Бизнес — это ведь всегда риск, да еще в таком регионе, как Юзовский, в котором по сей день остались нераскрытыми более полусотни заказных убийств коммерсантов, чей бизнес потом перешел к Мамедову.

За то, чтобы эти убийства никогда не были раскрыты, Рашид в свое время Гладышеву хорошо заплатил, и кого же теперь винить, как не самого себя, что профессиональные убийцы гуляют на свободе и не знаешь теперь, кто станет их следующей жертвой? В общем, деваться оставшемуся не у дел Гладышеву было некуда, кроме как пойти под крыло олигарху Мамедову. Начальник службы безопасности — это, считай, правая рука Рашида, который из лидера ОПГ вырос в видного политика, имевшего влияние на самого президента, и Гладышев ценил оказанное ему Мамедовым доверие и относился к его указаниям и поручениям с присущим ему служебным рвением…

© Ковалевский Александр. Отрывок из романа «КЛАН»

О милицейской статистике и других ментовских чудесах

kovalevskiy — Sat, 13 Jun 2009 19:26:14 GMT

К новому заданию редакции — освещать визит делегации нью-йоркских полицейских, спецкор «Слобожанского вестника» Инна Белкина отнеслась с энтузиазмом. Прибытие американских полицейских в Слобожанск для провинциального города было настоящим событием. От начальника слобожанского угрозыска Сергея Сокольского, с которым у Инны были давние приятельские отношения, она узнала, что полгода назад в Нью-Йорке гостили слобожанские менты и вот теперь американцы приехали с ответным визитом.

Как рассказал ей Сергей, в полиции Нью-Йорка были изумлены, узнав, что из прибывших к ним пяти (весьма упитанных) милиционеров двое оказались генералами милиции, а остальные полковниками. Столько генералов не было во всей полиции Соединенных Штатов Америки, полковников тоже, и ничего, как-то справлялись, поскольку в США рядовых патрульных называют офицерами, а в полицейских участках работают инспектора и детективы. Сержант полиции — это уже большая начальствующая должность, не говоря уже о лейтенанте и капитане. Капитан полиции приравнивается к нашему начальнику райотдела, а то и УВД города. Такое деление со званиями характерно для крупных городов. Основная масса американцев живет в малых городах и пригороде, и лейтенантов, а тем более капитана полиции они видели только в кино.

В Слобожанск из Нью-Йорка по приглашению начальника областного Управления генерал-лейтенанта милиции Нечипоренко, для обмена, так сказать, опытом, тоже приехали пятеро делегатов, из которых четыре были сержантами и один лейтенант полиции. Так что уровень представительства делегации американских копов был достаточно солидным, несмотря на то, что к разочарованию Нечипоренко, в ней не было ни одного полицейского, равного ему по чину.

Справедливости ради надо отметить, что никакой такой особой надобности в милицейских генералах в Слобожанске не было. Как иронизируют в милиции: все до капитана должны уметь работать самостоятельно и организовать работу подчиненных. Майор обязан знать, где что делается. Подполковник должен уметь отрапортовать о проделанной работе. Полковник может сам найти место в документе, где ему надо расписаться. Генерал должен уметь расписаться, где ему покажут.

Поселили пятерых копов, которые приехали ознакомиться с методами работы слобожанских коллег, как положено в «Интуристе». Большие милицейские начальники в лице двух подполковников милиции, ни слова не понимающих по-английски (потому общаться с иноземцами они могли только через прикрепленную к ним переводчицу), водили американских полицейских по самым дорогим ресторанам, где водка и шампанское лились рекой. Все это было вполне в духе нашего хлебосольного гостеприимства, только вот делиться с американцами милицейским опытом, благодаря которому в Слобожанске была самая высокая в мире раскрываемость преступлений, наши менты не спешили, и, как небезосновательно подозревала Инна, изначально и не собирались раскрывать заокеанским гостям свои профессиональные секреты.

Между тем развлекательная программа для полицейских надо признать была весьма насыщенной и попойками да саунами не ограничивалась. Первым делом им показали евроремонт в областном управлении и современные компьютеры в кабинетах начальников, затем американцев свозили в учебный центр боевой подготовки, где отлично физически подготовленные омоновцы эффектно продемонстрировали приемы рукопашного боя, крушили голыми руками кирпичи и разбивали своими лбами бутылки.

Гвоздем же показательных выступлений бойцов милицейского спецназа стал штурм самого что ни на есть настоящего самолета АН-26, в ходе которого лихо были освобождены от условных террористов условные же заложники. Все это было достаточно зрелищно, со взрывпакетами и оглушительной пальбой холостыми патронами, однако, как же все-таки местная милиция обеспечивает невиданно высокий в мире процент раскрываемости для американских полицейских так и оставалось загадкой. Не знала этого пока и Инна. При подготовке репортажа, у нее вообще создалось впечатление, что слобожанские полисмены, если не считать устроенной ОМОНом показухи на учебном полигоне, только и делают, что гуляют в ресторанах и сидят на совещаниях.

Как корреспондент отдела журналистских расследований, Инна привыкла до всего докапываться сама, потому, всерьез заинтересовавшись вопросом, в чем же кроется секрет столь успешной (со слов Нечипоренко) борьбы с преступностью, она проанализировала ежесуточные милицейские сводки и с изумлением отметила, что с приездом американской делегации уровень преступности в Слобожанске вообще упал почти до нуля.

Этим парадоксом Инна была весьма заинтригована и не поленилась просмотреть сводки за предыдущие месяцы — разница была заметна невооруженному взгляду. Если раньше в каждом районе за сутки обычно регистрировалось в среднем по пять-шесть грабежей на улицах и столько же примерно различных краж, то теперь, если верить сводкам, граждан почему-то совершенно перестали грабить, зато эти же сводки пестрели материалами с загадочной формулировкой: «обнаружила пропажу…».

Инна выделила эти «обнаружила пропажу» в отдельный столбик: полученный результат ее поразил — выходило, что с прибытием полицейских из Нью-Йорка на слобожанских горожан свалилась настоящая эпидемия повальной рассеянности. Правда, если верить тем же сводкам, «растеряшки», как только золотые сережки загадочным образом исчезали из их ушей, тут же проявляли удивительную для рассеянных людей бдительность и сразу звонили в милицию, но, что удивительнее всего, даже с помощью милиции потерянные вещи не находились. И милиция, и несчастные граждане с завидным постоянством только обнаруживали эту самую «пропажу» и больше ничего…

Понятно, что найти в темноте какое-нибудь колечко крайне затруднительно, а если верить статистике, рассеянность поражала прохожих, причем преимущественно представительниц слабого пола в основном в вечернее и ночное время суток. Ну, посеять мобильный телефон — такое ведь с каждым может случиться, но как можно, выйдя из дома «обнаружить пропажу» и не найти неизвестно куда запропастившуюся дубленку, объяснить довольно сложно. Впрочем, представить, как эту дубленку можно «потерять» в двадцатиградусный мороз, было тоже весьма проблематично.

Инна было даже заподозрила, что в городе орудует преступная группа гипнотизеров, другого объяснения, во всяком случае, она не находила. Ведь народ вдруг ни с того ни с сего начал терять то, что в принципе потерять было невозможно: стоило только людям зайти в какую-нибудь темную подворотню — и прямо с потерпевших неизвестно куда исчезали шапки, дамы лишались своих сумочек порой вместе с дубленками и шубами, а однажды несчастная гражданка прямо на улице обнаружила пропажу дорогих сапожек и прыгала по снегу в одних колготах аки заяц, пока не подъехал наряд милиции и не отвез рассеянную дамочку домой.

На очередной встрече руководства УВД с американскими полицейскими, которая проходила в присутствии аккредитированных журналистов, Инна не удержалась и задала Нечипоренко вопрос по поводу столь аномального явления, как резкий рост «обнаруженных пропаж», чем явно застала врасплох этого милицейского генерала, вся грудь которого была в орденах, каких-то значках и медальках.

Впрочем, бравый генерал недолго пребывал в растерянности, не зная что ответить нахальной журналистке, он переадресовал вопрос своему заместителю по общественной безопасности. Мордастый полковник, с отвисшими, как у бульдога, щеками, пустился в пространные рассуждения, болтал ни о чем целых сорок минут, наводя тень на плетень, но в результате ничего так толком и не объяснил. От него Инна лишь узнала о том, что руководство УВД, оказывается, ночей не спит, все думает, как же еще улучшить и без того замечательную работу личного состава: то новую форму придумает, то эмблемки какие-нибудь, вот день дисциплины недавно ввели, это вообще очень нужное и своевременное мероприятие, ну, чтобы подчиненные не расслаблялись и ни о каких шалостях (типа водочки попить) и не думали.

Все это было, конечно, хорошо, но ей так и не удалось выяснить, почему же в Слобожанске самая высокая в мире раскрываемость и, соответственно, самый низкий уровень преступности, и это притом, что патрульных экипажей на улицах было практически не видно, и вообще в техническом отношении нашей милиции было далеко до полиции не то что Нью-Йорка, а бывших стран соцлагеря, как например Польши, в которой Инна была прошлым летом по турпутевке.

Когда закончилась пресс-конференция, генерал Нечипоренко, который очень беспокоился о том, чтобы не ударить перед американцами в грязь лицом, клял про себя ушлую журналистку, задавшую ему столь провокационный вопрос, последними словами. И как она только разнюхала, удивлялся он, в чем состоял, кстати, давно применяемый в милицейской практике «метод» снижения уличной преступности, который заключался в том, что при регистрации грабежи скрывались от учета под туманной формулировкой, что мол потерпевшего не ограбили в темной подворотне, а типа он «обнаружил пропажу».

Показать американцам нашу милицию в выгодном свете задача была весьма сложная, если не сказать невыполнимая. Кроме всепогодных гаишников, охотящихся с радарами за нарушителями правил дорожного движения, увидеть на улицах города патрульно-постовой наряд милиции, не говоря уже патрульных автомобилях, было проблематично. На весь Слобожанск было по одному ржавому УАЗу на роту ППСМ, коих было девять, по числу административных районов. Показывать эти УАЗы американским полицейским было нельзя, чтобы не позориться перед ними. Постовых, одетых кто во что горазд, поскольку в МВД с обеспечением форменной одеждой личного состава были постоянные проблемы, и милиционеры занашивали форму до дыр, заезжим полицейским тоже лучше было не видеть. Контраст между цивилизованным полицейским и нашим пэпэсником был разителен.

Нечипоренко съездил прошлым летом по туристической визе в Японию и был поражен работой тамошней полиции. В Токио полицейские стояли на каждом шагу. В белоснежных перчатках, приветливые, казалось, только и ждали, что ты к ним обратишься, и будут помогать в самых пустячных вещах. К Нечипоренко, закурившему на улице, где оказалось, курение было запрещено, подошедший полицейский вежливо сообщил ему об этом, и, предупредив, что курение может повлечь штраф, предложил затушить сигарету и протянул портативную пепельницу. У генерал-майора милиции от такой обходительности невероятно учтивого стража порядка глаза на лоб полезли. Но это было еще не все. Не зная ни бельмеса ни по-английски, ни тем более по-японски, Нечипоренко жестами попытался узнать у токийского полицейского, где же можно покурить? И полицейский показал ему специальное место, пройдя для этого с ним два квартала, после чего откланялся и исчез...

Представить себе, что когда-нибудь в обозримом будущем так же учтиво будут себя вести с правонарушителями наши милиционеры, Нечипоренко, сам начинавший службу с постовых, представить не мог при всем желании. Зато, утешал он себя, по показателям наша доблестная милиция впереди планеты всей. Наивные полицейские подозревали, что с этими впечатляющими показателями что-то не так, но факт оставался фактом: получалось, что генералы МВД не зря свой хлеб с икоркой едят, раз процент раскрытия преступлений в Слобожанске был на порядок выше, чем в любом другом уголке мира. Полицейские, столкнувшись с этим феноменом, вынуждены были признать, что умом нашу страну действительно не понять…

Нечипоренко, готовясь к встрече с американскими копами, долго ломал голову, как бы убедительней объяснить им причину собственных успехов на ниве борьбы с преступностью. И так и эдак выходило, что это исключительно его, генерала, заслуга, но прямо сказать такое — выглядело бы с его стороны вроде как нескромно. Лично генерал был искренне уверен, что без недремлющего начальствующего ока личный состав тут же бросится безобразничать и бездельничать, а значит, завалит все показатели!

Ну где это видано, чтобы сержанты милиции сами по себе, без проверяющих и контролирующих офицеров, службу несли? Такое и представить себе было невозможно, при пяти начальниках на одного рядового милиционера умудряются спьяну оружие потерять, а ежели контроль отменить, то и представить страшно, перестреляют же кретины самих себя! Нечипоренко еле усидел в своем кресле после последнего ЧП, да и то, как еще там министр посмотрит? Вряд ли тут простым выговором отделаешься.

Случай был не для прессы и, конечно, не для ушей американцев. Всех виновных уже давно уволили, но кто-нибудь мог и проговориться, поэтому такое важное дело, как составление списка лиц, допущенных к общению с иностранными копами, генерал утверждал лично.

Происшествие было действительно из ряда вон. Был обычный будний день, но надо же было такому случиться, что сержант Ломакин заступил на ответственный пост в свой день рождения. Получив оружие, Ломакин со своим напарником Петровым решил, естественно, это дело обязательно отметить.

Господа сержанты несли службу по охране полигона центра боевой подготовки, дело важное, конечно, но беда заключалась в том, что сей замечательный полигон располагался в глуши лесопарка и проверяли его командиры весьма редко, можно сказать, вообще не проверяли. Где же бензина столько набраться — ездить в другой конец города? Поэтому командир роты ограничился телефонным звонком на пост и спокойно отправился домой, а сержанты, прихватив еще по дороге на важный объект пару каких-то незнакомых девах, добросовестно доложили командиру, что все «о’кей», и принялись праздновать, то есть пить водку литрами. Что было дальше, Петров помнил с трудом. То ли девок с именинником не поделили, то ли еще чего, но возник спор: кто кого круче. Обыкновенный пьяный базар мог бы закончиться обычным в таких случаях мордобоем, если б не табельное оружие, будь оно трижды неладно!

Дамы, когда сержанты стали хвататься за пистолеты, разбежались от греха подальше, ну а милиционеры подвели итог. И все бы для них закончилось благополучно, не считая полученного от случайных подруг легкого триппера, если бы у именинника не заболела под утро голова. Петров припомнил, что в армии старослужащие рекомендовали от этой беды один оригинальный способ: приложить к виску ствол, и в голове сразу должна ощутиться прохлада, типа легкий ветерок, от которого боль в голове улетучивалась как бы сама собой.

«Но ты, Ломакин, небось, зассышь!» — икнув, высказал сомнения в отваге друга Петров. Ломакин до глубины души был возмущен недоверием напарника. Утихший было с бегством девчат спор возобновился с новой силой. Патрульные долго ругались, но в конце концов решили спор весьма оригинально — провести сложный эксперимент. А именно, взять и приложить пистолет к голове, только не просто так, так и всякий дурак сможет (милиционеры же себя считали очень умными), а по-настоящему, передернув затвор, с патроном в патроннике… С чего это вдруг пистолет возьми да и бабахни, Петров понять не мог, но результаты научных изысканий в области лечения головной боли впечатляли — мозги Ломакина разлетелись по всей поляне… Голова же у пациента больше не болела… никогда, что и требовалось доказать…

Кроме этого чрезвычайного происшествия во вверенном Нечипоренко ведомстве творились и другие, не менее вопиющие, безобразия. Ну не рассказывать же копам, что их коллеги менты кое-где у нас порой работали на два фронта. Нечипоренко давно стал замечать, что стоило ему объявить на оперативном совещании о проведении на рынках города о какой-нибудь очередной профилактической операции, как тут же, не успевали начальники подразделений выйти из его кабинета, о запланированных милицией мероприятиях уже знала каждая базарная торговка. В результате, в сети проводимой операции попадала только мелкая рыбешка, а хорошо организованная рыночная мафия на период милицейских рейдов просто закрывала свои торговые точки.

Кто мог предавать интересы службы и столь быстро сливать секретную информацию мафиозным группировкам, особо гадать не приходилось: естественно же тот, кто этим группировкам «крышевал».

В мире бизнеса иметь покровительство таких милицейских контор, как управление по борьбе с организованной преступностью или особо привилегированного УВБ (управление внутренней безопасности), считалось верхом крутизны.

Милицейская «крыша» защищала коммерсантов не только от наездов конкурентов, но, что самое замечательное, и от Фемиды, в случаях, если господа бизнесмены были не совсем в ладах с законом. Так что неприкасаемостью сегодня могли похвастать не только народные избранники, то бишь, депутаты, а и крутые бандиты, нашедшие общий бизнес-интерес с правоохранителями. Раз есть спрос на «неприкосновенность», то за предложением дело не станет, весь вопрос лишь в цене и ментовские или прокурорские «крыши», как самые крутые, были и самыми дорогостоящими.

Американские полицейские знать о подобной специфике правоохранительной деятельности слобожанских ментов, разумеется, были не должны…

© Ковалевский Александр. Отрывок из романа «КЛАН»

Как реформировать милицию

kovalevskiy — Sun, 07 Jun 2009 18:20:41 GMT

На мой взгляд — подполковника милиции в отставке, превратить милицию из репрессивного аппарата в систему, защищающую права граждан, возможно, было бы только желание руководства МВД это сделать.

Все заключается в принципе формирования системы наших правоохранительных органов, кто их контролирует и оценивает их работу. В демократических странах оценку работе полиции дает общественность и пресса. В тех же США должность шерифа выборная, то есть, человека, который отвечает за общественный порядок, выбирают, как у нас, к примеру, мэра.

И вообще во всем цивилизованном мире полиция работает на профилактику и упреждение преступлений, потому как преступление легче предупредить, чем раскрыть. А если преступление все же совершено, то проще всего его раскрыть по горячим следам.

В Германии, например, городок в сто тысяч населения в ночное время патрулируют сто полицейских экипажей, а в дневное на патрулирование выходит не менее 60-ти оснащенных компьютерами мощных скоростных автомобилей типа БМВ.

Если в какой-то точке города происходит кража или грабеж, как только сообщение об этом преступлении поступает в полицейский участок — все находящиеся рядом патрульные машины оцепляют район, в котором произошло преступление, и начинается отработка по приметам. Поскольку население относится к полицейским не так как у нас, и всячески помогает полиции, найти и задержать преступника удается сразу после того, как злоумышленник совершил преступление.

У подозреваемого тут же в полицейском автомобиле отсканировали отпечатки пальцев, связались с полицейской базой, получили на задержанного данные, и за шкирку отвели его в суд. Доверие к полицейскому в нормальных странах настолько велико, что понятые (которые у нас как правило подставные), полицейскому не нужны. Чтобы опровергнуть слово полицейского, нужны показание минимум трех незаинтересованных свидетелей. Поэтому за мелкие нарушения судья может вынести приговор правонарушителю на основании одного рапорта полицейского.

У нас же, чтобы оштрафовали нарушителя в суде за мелкое хулиганство — к примеру, тот справлял естественные надобности за киоском, нужно привести в суд двух свидетелей этого непотребства. Учитывая, что суд у нас работает не круглосуточно, нужно держать нарушителя до утра, если у судьи закончился рабочий день. А как уговорить свидетелей, если таковые есть, прийти в свое личное время в суд?

Безвыходных положений, конечно, не бывает, поэтому при райотделах, как правило, есть «дежурный штат» свидетелей из хозобслуги — уборщицы, например, которых и вносят в протокол задержания. Судьи об этих липовых свидетелях, разумеется знают, поскольку не может райотделовский дворник Петров 24 часа в сутки постоянно оказываться в свидетелях, но зачастую закрывают на это глаза. В общем, правовой бардак у нас полный.

Для того чтобы обеспечить «самую высокую» раскрываемость в мире ментам и приходится мухлевать на каждом шагу, ибо работа их оценивается не по профилактике преступлений, а по статкарточкам Ф-4 (непосредственное участие в раскрытии преступление).

Людям же нужны не статкарточки и не дутые проценты раскрываемости, а возможность спокойно ходить по улицам, и не переживать за своих близких и родных, что их какой-нибудь очередной янукович ограбит в темной подворотне.

Наша же милиция, в которой на одного патрульного приходится десять начальников, обеспечить на должном уровне правопорядок в стране на сегодня неспособна.

В свое время командовал батальоном ППСМ. На две роты у меня был один раздолбанный УАЗ, на который к тому же не выдавалось ни капли бензина. О каком быстром реагировании на сообщение о совершенном преступлении может при такой организации службы идти речь?

И в то же время, для евроремонтов в Управлениях, дорогих престижных иномарках, чтобы начальство могло с понтами ездить на бесконечные совещания, на высокие зарплаты тем же начальникам, из коих можно было составить не один «офицерский батальон», деньги в МВД находятся.

Когда перешел работать в дежурную часть — та же картина — район, в котором проживает четверть миллиона населения, обсуживается одной следственно-оперативной группой, причем следователь и эксперт-криминалист работает не полные сутки, а только до 22.00. Наряды ППСМ патрулируют улицы до 23.00. ибо милиционерам нужно ведь еще домой как-то добраться, а развозить их после службы по домам, естественно, не на чем.

То есть, в ночное время я выезжал на вызова только с дежурным опером и водителем, который по инструкции должен находится возле служебного автомобиля.
Вот и представьте, как вдвоем ликвидировать, допустим, групповую драку на дискотеке.

Хорошо, если на подмогу прибудет наряд Государственной службы охраны, но вневедомственная охрана работает по договорам, и бесплатно помогать райотделу не очень-то стремится.

Вывод: нужны радикальные реформы в МВД, которые заключаются в том, чтобы милиция патрулировала улицы (тогда совершится меньше преступлений и, стало быть, уголовному розыску будет поменьше работы), а не отсиживалась по кабинетам и занималась никому не нужной бумажной работой.

В общем, если нашу милицию реформировать, как это сделали в той же Прибалтике или Грузии, и полицейский, готовый всегда прийти к вам на помощь, вплоть до того, чтобы перевести старушку через улицу, станет обычным явлением, тогда милиция и перестанет быть в глазах населения карательным аппаратом.

Естественно, для того чтобы полицейский думал о долге, а не о том, где ему срубить денег на сигареты, и настолько дорожил своей службой, чтобы не размениваться на взятки, ему нужно нормально платить.

Деньги в МВД на это есть. Только скрывающийся в Москве экс-министр МВД Белоконь получил 200 тыс. выходного пособия, и ежемесячно ему капает пенсия в 15. тыс. гривен. Сколько пэпэсников можно принять на службу на те деньги, что Украина тратит на одного только Белоконя? А таких «белоконей» в МВД тысячи…

У меня был день, когда в течение пяти минут по "02" поступило 7 вызовов на семейные скандалы. А всего за сутки в дежурную часть поступает несколько десятков сообщений о происшествиях и преступлениях, плюс в райотдел приходят люди с различными заявлениями, и все это ложится на плечи суточного дежурного наряда. Каждое заявление надо принять, на каждый вызов экстренно выехать.

Но самые большие проблемы у дежурной смены с трупами. Если труп некриминальный, как скоропостижка — человек преклонного возраста наблюдался в больнице, то собрать материал по такому трупу минут 10-15. Опросить родственников, выписать направление в морг и вызвать спецмашину — на мил. жаргоне — труповозку.

На все иные трупы нужно ехать за городской прокурорской группой, которая одна на весь город, и потому часами приходится ждать, пока она освободится и перехватить ее, пока другие райотделы ее не затребовали. На осмотр тела у дежурного следователя прокуратуры и судмедэксперта уходит не менее 40 минут.
Но настоящие проблемы возникают с трупами бомжей, которые, как правило, завшивленные, потому морг такие трупы без предварительной санобработки не принимает. И заботы об этой санобработке почему-то ложатся на дежурный наряд милиции, которому нужно съездить на санэпидемстанцию с гарантийным письмом, что райотдел гарантирует оплату обработки трупа, привезти санитаров с их бутылками с дезраствором, а потом отвезти их обратно, и только после этого спецподразделение милиции (труповозы) тело бомжа заберут и доставят в морг. На обслуживание таких трупов у дежурного наряда уходит полдня.

А в это время вызова о квартирных кражах, грабежах, семейных скандалах накапливаются, потому людям и приходится ждать прибытия милиции на семейный скандал или квартирную кражу по два-три часа (это в лучшем случае). Понятно, что в первую очередь дежурный наряд выедет на грабеж или разбой, а потом только поедет разбираться с семейными дебоширами.

В общем, если мы хотим, чтобы наши граждане круглосуточно чувствовали себя защищенными, необходимо кардинально реформировать нашу милицию. Чтобы не только одна следственно-оперативная группа обслуживала район, а каждый патрульный был универсалом — мог и семейный скандал уладить, и материал по преступлению собрать, а если надо, то и роды в экстренных случаях принять. Что однажды моим милиционерам и пришлось делать прямо на улице. Расстелили в ближайшем киоске на полу милицейский бушлат, вымыли руки водкой, и до приезда скорой приняли у девушки роды "по горячим следам". Вот такая она служба милицейская и патрульный экипаж должен выполнять функции дежурного наряда райотдела и группы быстрого реагирования, то есть, выезжать на все вызова от грабежа и убийства, до семейного скандала и принимать меры для пресечения преступлений и задержания преступников по горячим следам. Ведь главное — предотвратить преступление и тут счет идет порой на секунды!

Когда первые меры по пресечению преступления приняты и задержан преступник, тогда на помощь патрульному экипажу подъезжает СОГ — следственно-оперативная группа, которая проводит осмотр места происшествия, фиксирует улики, допрашивает под протокол задержанных и потерпевших, а патрульный экипаж может отправляться на дальнейшую охрану общественного порядка.
А начать реформирование милиции надо с того, что:

1) Отчитываться милиция должна перед прессой и громадой, а не перед МВД. И о работе милиции надо судить не по процентам раскрываемости (зачастую липовым, поскольку многие преступления, как те же грабежи, просто укрываются от учета) и статкарточкам (Ф-2, Ф-4), а по оперативной обстановке. То есть, чем меньше совершено преступлений, тем лучше.

2) Приоритет в милиции должен быть отдан патрульной службе, потому как преступление легче предотвратить, чем раскрыть. При такой структуре милиции, когда вероятность раскрытия преступлений по горячим следам увеличится, и люди будут видеть патрульные экипажи на улицах, что является лучшей профилактикой уличной преступности (хулиганств и грабежей), а соответственно уменьшится нагрузка на уголовный розыск.

Есть еще один немаловажный момент в реформировании милиции — это подготовка будущих полицейских. Так как это делается сейчас, когда в коррумпированных милицейских вузах пять лет готовят офицеров, которые в основной своей массе поступили не по призванию, а потому что родители нашли концы, кому дать взятку — это порочная практика!

На базе таких вузов надо сделать полицейскую академию и срок обучения будущих полицейских сократить до одного года (ощутимая экономия госбюджета). Для подготовки патрульного полицейского, при жестком отборе и "практике на земле", одного года первоначальной подготовки вполне достаточно. Тех полицейских, кто потом зарекомендует себя на службе с лучшей стороны, можно будет направлять для получения высшего милицейского образования.

У Луценко порывы что-то изменить были, но из-за незнания системы как говорится изнутри, все его начинания были похожи на борьбу с ветряными мельницами.

Главной же его ошибкой было — чрезмерное доверие УВБ. Это так называемое Управление внутренней безопасности все без исключения менты, начиная с постового и заканчивая начальниками милицейских Управлений, презирают и ненавидят.

Вэбэшник, то бишь, сотрудник УВБ, в глазах ментов — изгой системы и в войне против этих изгоев все менты солидарны. Созданное управление внутренней безопасности (УВБ) по идее должно заниматься вопросами личной безопасности сотрудников милиции и членов их семей, но «вэбэшникам» (т.е. сотрудникам этой самой внутренней безопасности) куда как интересней было обеспечивать «крышу» различным бизнесменам от «наездов» тех самых ментов, которых они изначально призваны были защищать.

Так из защитников ментов «вэбэшники», имевшие те же полномочия, что и их коллеги из инспекции по личному составу, превратились в их заклятых врагов, что, впрочем, и неудивительно, ведь УВБ стало выполнять в системе МВД роль гестапо. Стоило появиться в райотделе представителям этого нехорошего ведомства, как сразу же негласно объявлялась всеобщая тревога. Схема оповещения при вторжении чужаков действовала мгновенно: следователи спешно прятали все, что, с их точки зрения, необходимо было спрятать; оперсостав срочно опечатывал свои кабинеты и, прихватив с собой скрытые от учета материалы, покидал стены райотдела как при пожаре; кто не успевал эвакуироваться, закрывались на все замки у себя в кабинетах.

Самое сладкое в нелегкой работе «вэбэшника» — поймать кого-нибудь на взятке. Только здесь нахрапом не возьмешь: менты тоже не лыком шиты, шифроваться умеют не хуже Штирлица. Но если кого и получалось задержать с поличным, то в основном все заканчивалось довольно мирно: сняли с провинившегося денег (в десять раз больше, чем тот взял сам) и поехали шерстить другие подразделения. Вот такими методами «гестапо» обеспечивало личную безопасность сотрудников милиции.

Рядовые сотрудники, поминая УВБ недобрым словом, уповали только на самих себя и на оставшийся от былых времен авторитет милиции. В странах, где с уважением относятся к законам, каждый подданный считает своим долгом помогать полиции, у нас же милиции рассчитывать на чью-то помощь не приходится: наши граждане, если на их глазах кого-то будут убивать посреди оживленной улицы, на помощь не придут, проверено…

Так что сделанный Луценко упор на УВБ для очищения милицейских рядов, априори был обречен на неудачу, хотя надо признать, поначалу он искренне хотел, чтобы милиция была с народом, и не воспринималась «пересичными» украинцами, как репрессивный орган, недобрая память о котором осталась еще со времен ЧК-ОГПУ-НКВД. Но увы, непрофессионализм Луценко на посту министра МВД привел к тому, что никаких весомых реформ органов внутренних дел он не сделал, и с его основательно подпорченным имиджем уже не сделает. «Палочная система» в милиции как была, так и осталась, потому в райотделах также неохотно регистрируются преступления, как и до Луценко, а если зарегистрировали, но нет перспективы быстро его раскрыть, то стараются просто отказать в возбуждении уголовного дела.

Работая в райотделе оперативным дежурным, о том, как сочиняются «отказные», я описал в изданном в 2003-ом году романе «Когда Фемида безмолвствует» имевший место реальный случай:

«…Участок у него был не самый худший в районе, и Агеев собирался трудиться на нем до пенсии, но тут в его милицейской жизни нежданно-негаданно произошел нелепый случай. Дело в том, что на территории, обслуживаемой майором, находился один очень беспокойный объект под названием «Зоопарк». С этим зоопарком неприятности случались и раньше, но Агееву все как-то сходило с рук. Не считать же серьезным преступлением пропажу попугая, пусть даже и говорящего?

Обиднее всего то, что прокололся Павел Михайлович на каком-то дурацком муфлоне. Он и знать-то не знал, что это за живность такая, муфлон, подумал, что очередная птица заморская (орел, скорее всего), кто ж знал, что этот орел, зараза, окажется впоследствии вонючим бараном. Увели муфлона сами же сторожа зоопарка: были майские праздники, зарплату, как водится, вовремя не дали, вот и порадовали они себя шашлычками. Какая сволочь брякнула, что, мол, улетел этот муфлон, Агеев, как ни напрягался, вспомнить не смог, может, спьяну и сам придумал, но в отказном материале он уверенно напечатал: «В возбуждении уголовного дела по факту пропажи муфлона отказать из-за отсутствия состава и события преступления. Проведенным расследованием установлено, что зоотехник зоопарка Рябоконь В. С. вовремя не подрезал муфлону крылья, вследствие чего тот улетел вместе со стаей пролетающих в это время над зоопарком диких гусей (показания свидетелей прилагаются)».

Все эти объяснения Агеев состряпал у себя в кабинете левой рукой и, довольный проведенным в кратчайшие сроки расследованием, подсунул материал на подпись начальнику райотдела. Тот подписал не читая, есть дела и поважнее, чем розыск какого-то муфлона, и все прошло бы нормально (и не такие отказные материалы липовали), но в конце месяца прокурора района угораздило затеять проверку и дело о муфлоне ему попалось первым.

Скандал разразился грандиозный. Прокурору прям вожжа под хвост попала: он рвал и метал, топал ногами, а самого майора обзывал муфлоном, вменяя ему служебный подлог и соучастие в хищении баранины. Все обошлось, конечно, но Агееву пришлось срочно перевестись в другой райотдел…»

Вместо P.S.

О МИЛИЦИИ ОТКРОВЕННО

© Ковалевский Александр

Родину не выбирают

kobizskiy — Sat, 06 Jun 2009 19:01:17 GMT

Не так уж давно своей Родиной, которую писали с большой буквы, мы все называли СССР, всей огромной страной болели за нашу чемпионскую сборную по хоккею и гордились тем, что «в области балета мы впереди планеты всей». В СССР я закончил среднюю школу и получил высшее образование, на офицерской должности техника авиационного оборудования служил в Заполярной авиации. Мое поколение не застало сталинских репрессий, и молодость моих родителей пришлась на «хрущевскую оттепель». В общем, так получилось, что в моей семье никто не сидел и никаким политическим репрессиям не подвергался.

Дед по линии матери был кадровым офицером Красной Армии, дел по линии отца был убежденным коммунистом, до 75 лет работал бригадиром в железнодорожном депо. Отец — физик-ядерщик, начинал трудовую деятельность тоже с депо, чистил паровозные котлы и поступил на вечерний факультет физтеха, а на третьем курсе перевелся на стационар. В 40 лет мой беспартийный отец стал кандидатом физико-технических наук, а в пятьдесят умер, из-за полученной в свое время радиации. Что касается меня, то в СССР я был аполитичным, игнорировал комсомольские собрания, будучи офицером авиации ПВО страны категорически отказался от предложения парторга эскадрильи вступить в КПСС. За личный конфликт с инженером эскадрильи майором Мироновичем я, правда, отсидел трое суток на офицерской губе в Кандалакше, но считать это репрессиями смешно.

Не скажу, чтобы нас так уж сильно доставали по идеологической части. Где-то там в далеком Кремле были ответственные товарищи, портреты которых висели в школьном коридоре, но никому из нас до тех товарищей из Политбюро не было никакого дела. Мы жили своей жизнью, кремлевские небожители своей, и школьные годы мне запомнились не пионерскими речевками и комсомольскими собраниями, а вокально-инструментальным ансамблем, который я организовал в десятом классе

Первый хит нашего будущего ВИА был «Гоп, хей-гоп» на русском языке, который Саня Винник, Саша Козьмин и Валик Шаповал в 9-ом классе на ура сыграли в школьном коридоре, а битловскую «гёрл» уже со сцены актового зала они сыграли в составе с Костей Эвенковым. Я тогда вообще играть на гитаре не умел, но за лето выучил пару-тройку аккордов и в начале учебного года (10 класс) заявился с Винникошей к директрисе и убедил ее на заработанные в колхозе школьниками (мы сами ни в какой колхоз не ездили) деньги (2000 рэ) приобрести по безналу три электрогитары и барабан с тарелкой и «чарликом». С приобретением аппаратуры мы стали полноправным ВИА, играли на всех школьных вечерах, собирая полный аншлаг.

Наш школьный ВИА

Когда мы вывешивали фото нашего ВИА в школе, через полчаса девчонки эти фото срывали на память. В конце 10 класса мы даже стали лауреатами городского конкурса школьных вокально-инструментальных ансамблей, а нашим хитом была песня «Осеннею порой, расстались мы с тобой…» Автора этой песни мы не знали — у нас ее исполнял Саша Винник (он где-то ее раз услышал и запомнил слова). Сегодня его уже нет с нами, а записей, к сожалению, мы тогда не делали. Через 35 лет, для тех, кто помнит наши выступления, записал эту песню под свою гитару. Когда мы играли эту песню на последнем звонке в школьном спортзале, наш «Джон Леннон» Винникоша так тогда разволновался, что впервые забыл слова и мы несколько раз проиграли один и тот же куплет.

За электроорганом наш замечательный ударник Валентин Шаповал, а я просто сижу за ударной установкой

После школы, как и большинство моих одноклассников, поступил в институт. Это был 1977 год и у нас в те годы быть комсоргом, например, считалось позорным. Моя будущая жена, в отместку мне за то, что с моей подачи ее выбрали в заместители старосты группы, предложила на первом комсомольском собрании группы меня в комсорги. Группа, несмотря на мои возмущения, дружно за меня проголосовала, но комсоргом я все равно ни дня не работал. Когда меня начали доставать с институтского комитета комсомола, я просто послал комсомольского секретаря в известном направлении. На том моя «партийная» карьера и закончилась.

На фото автор на вырубке просеки под ЛЭП. По договору нашей альпсекции с ХЦПЭС мы зарабатывали безналичные деньги на экспедиции и снаряжение. Наличные зарабатывал в ХПИ на высотных работах — зимой чистили снег с крыш корпусов, сбивали сосульки, чтобы они кому-нибудь на голову не свалились, а по весне менял в ХПИ водосточные трубы (на фото ниже), ремонтировали кровлю.

Общественной работой мне правда заняться все же пришлось на третьем курсе. Все сессии я сдавал на повышенную стипендию, но на 3 курсе, несмотря на то, что все экзамены я в очередной раз сдал на «отл.», в повышенной стипендии мне отказали на том основании, что я не участвую в комсомольской жизни института. Секретарь деканата предложила мне как компромисс стать хотя бы профоргом группы.

Рассудив, что профорг это беспартийная должность, я согласился, правда завалил всю профсоюзную работу, которая заключалась в наклеивании марок в профсоюзные билеты одногруппников. Не видя никакого смысла в таком бестолковом занятии, я за год так и не наклеил ни одной марки.

Вольная студенческая жизнь мне настолько нравилась (я занимался спортивным скалолазанием и по освобождению физкафедры полсеместра проводил на крымских скалах), что на четвертом курсе решил продлить себе учебу еще на один год и остался на повторный курс, а заодно и отделался от почетной должности профорга. Как мне потом рассказала жена, новый профорг группы, наклеивая за меня эти дурацкие профсоюзные марки, от чрезмерного усердия отравился клеем, потому как лизнул, бедолага, каждую марку языком.

Фанские горы 1982. На фото автор

Моим образом жизни в СССР был альпинизм и политика в советское время меня мало интересовала. В горах комсомольских или партийных собраний не проводили, и нудных политинформаций не читали. В году так 1979 в альплагере «Цей» нач.уч. альплагеря Михаил Борушко как-то попытался по утрам ввести политинформации, но мы быстро превратили это в цирк, и на том всё его начинание и закончилось.

1981 год. Главный корпус ХПИ — зарабатываю на высокогорную экспедицию

Выезжая во время СССР в высокогорные экспедиции, на которые зарабатывали сами высотными работами, мы везде встречали искреннее гостеприимство. Особенно мне запомнился Горно-Бадахшан п.Ишкашим 1983 года. В августе 1983 года сопровождал вниз заболевшего пневмонией на пике Энгельса (Горно-Бадахшанская АССР) Юру Борисенко. Первую ночь нам довелось провести в пос. Зонг, местные таджики нам выделили комнату (взять с нас деньги за постой хозяева категорически отказались) и вечером пришли к нам в гости со своим чайником.

Мы выставили к чаю сгущенку, шоколад, и пили из пиал зеленый чай. Как только чай заканчивался, мальчишка таджичонок тут же убегал и возвращался с полным чайником. Так продолжалось несколько раз, пока нам аксакал не пояснил, что он будет приносить нам чай, пока мы не положим пустые пиалы на стол дном вверх, что будет означать, что мы больше чая не хотим. А пока мы этого не сделали, по законам гостеприимства он не может допустить, чтобы мы остались без чая.

Доставив Борисенко в больницу Душанбе, мне пришлось срочно вернуться в Зонг за списком паспортных данных участников экспедиции, потому что в аэропорту без этого списка мне отказались продать заранее забронированные билеты на Москву. Причем времени, чтобы выкупить билеты у меня было ровно сутки.

Прилетел в Ишкашим в полдень, поселок словно вымер и добраться до Зонга было не на чем. Тут встретил прохожего таджика, разговорились, я объяснил ему в чем проблема. Он сказал, что вообще-то он в Зонг не собирался, но если надо альпинистам помочь, то он подвезет меня на своей «жульке» (это более 100 км по горной дороге).

Перед дорогой он пригласил меня попить чаю и подкрепиться, и мы поехали. Дорога была ужасная, выбивавшийся из-под колес гравий бил по днищу его машины, но когда мы приехали в Зонг, таджик водитель ОТКАЗАЛСЯ ВЗЯТЬ ДЕНЬГИ И ЕЩЕ ПОИНТЕРЕСОВАЛСЯ, КОГДА ЗА МНОЙ ПРИЕХАТЬ, ЧТОБЫ ОТВЕЗТИ МЕНЯ в Ишкашим. Чтобы заплатить хотя бы за бензин, мне пришлось водителя буквально упрашивать взять деньги и после долгих уговоров он согласился взять с меня только 5 рублей.

Так что интернациональная дружба народов в СССР была не на словах. Вспомнить 1982 год — первое восхождение советских альпинистов на высочайшую вершину планеты Эверест! Тогда мы всей страной переживали за своих соотечественников, и никому в голову не приходило делить участников эверестовской экспедиции по национальности.

Были в этой экспедиции и мои земляки Сергей Бершов и Леша Москальцов. Сергей Бершов с донецким альпинистом Мишей Туркевичем совершили первое в истории альпинизма феерическое ночное восхождение на высотный полюс Земли. Леше Москальцову не повезло, при выходе на вершину он оступился и упал в ледовую трещину, и из-за полученных трав не смог взойти на Эверест.

Эверест-82. Сергей Бершов с Михаилом Туркевичем после легендарного ночного восхождения на Эверест

Бершов же с Туркевичем стали настоящими героями. И в какую бы точку страны им не довелось приехать — их везде встречали, как национальных героев.
Помню осень 1985-го. Гагры. Ежегодный Чемпионат по спортивному скалолазанию Мемориал Михаила Хергини. С Бершовым и Владом Пилипенко я выступал на этих соревнованиях за сборную Харьковской области. Идут соревнования, под скалами полно народа — спортсмены и болельщики со всей страны, а страна у нас была тогда одна — СССР, и вдруг останавливается междугородный автобус, и его пассажиры, по-моему туристы из Прибалтики, узнав, что на этих соревнованиях выступает Сергей Бершов, выстроились в очередь к нему за автографом. Сергей был очень смущен таким вниманием к своей персоне. А ведь прошло тогда уже три года после его ночного восхождения с Туркевичем на Эверест.

Сейчас, когда мы разделены таможнями, границами, национальностями, о былой дружбе народов можно только вспоминать. А патриотизм тогда тоже был настоящим, а не «шароварным», как сейчас.

Так в Афган в свое время я сам рвался – (горы, военная «романтика») и чтобы попасть «за речку», будучи офицером запаса ПВО (ЗРК-75), в 1986 году специально уехал в Душанбе, где три месяца работал инструктором альпинизма в СК «Десантник», после чего написал рапорт министру обороны СССР, с просьбой направить с подготовленным мной взводом в Афганистан, но из-за бюрократии попал служить на Кольский п-ов в эскадрилью СУ-15 техником авиационного оборудования (п. Африканда-1).

После увольнения из армии (1988) работал маляром-высотником в альпинисткой бригаде. До распада СССР мы зарабатывали на высотных работах больше иного директора завода. В новообразовании же «незалежна» Украина править бал стали барыги да бандиты. Те же, кто зарабатывал на жизнь своим трудом, оказались в «национал-свидомой» Украине за чертой бедности. К 93-му разразившаяся в Украине гиперинфляция была особенно убийственной. Так в мае того года наша бригада, к примеру, покрасила 80-метровый ретранслятор в Луганской области, за который по смете нам должны были заплатить 700 тыс. купоно-карбованцев. Деньги же за эту работу мы получили только через полгода, когда коробка спичек стала стоить 5 тыс. Вот и получилось, что за неделю высотных работ бригада из 3 человек заработала аж 140 коробок спичек. Мы на бензин тогда несоизмеримо больше потратили, чем заработали.

Ныне «свидомые» ура-патриоты любят с пафосом много говорить о том, как они якобы «вибороли» «незалэжность» Украины. Так давайте вспомним, как УССР стала независимой Украиной.

Когда в августе 1991-го в СССР случился коммунистический путч, москвичи первыми вышли на баррикады против танков, введенных в Москву ГКЧП, а в Киеве тем временем трусливо выжидали, чья возьмет — ГКЧП или восставший против них Президент РФ Ельцин. В Киеве тогда никто и пискнуть не осмелился против гэкачепистов, а в Москве трое молодых парней погибли под гусеницами танков, заплатив своими жизнями за свободу от коммунистической диктатуры для всего многонационального Советского Союза.

Как только путч в Москве был подавлен и членов самозваного ГКЧП Ельцин отправил в казематы «Матросской тишины» и своим Указом запретил КПСС, в Киеве сразу осмелели и повылезали на свет божий наши новоиспеченные «самостийники» и 24 августа, когда им никакое ГКЧП уже не угрожало, приняли в ВР «Акт о независимости Украины». Президентом независимой Украины был избран вчерашний главный коммунист УССР Л.Кравчук

Вряд ли, тайно потом собравшиеся в Беловежской Пуще руководители трех славянских республик Ельцин, Кравчук и Шушкевич, подписывая совместное заявление о том, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование», думали о своих народах. Просто им не терпелось избавиться от надоевшего диктата центра, и так хотелось стать суверенными князьями в своих вотчинах, что они пошли на тайный сговор. Участь многомиллионного, некогда единого советского народа, одержавшего благодаря интернациональной сплоченности победу в Великой Отечественной войне, по иронии судьбы была предрешена на тайной вечере в какой-то бане, причем людьми, представлявших всего три республики из двенадцати, входивших к тому моменту в состав СССР.

Но что произошло, то произошло. И когда 25 декабря 1991 года над Кремлем был спущен красный флаг с Государственным гербом СССР и огромная страна которая называлась Советский Союз прекратила свое существование, никто не выступил в ее защиту.

Народы, разделенные пока еще «прозрачными» границами, особой эйфории по поводу полученной независимости, правда, тоже не испытывали, и «манна небесная» на их голову не посыпалась. Между вновь образованными государствами сразу же возникли территориальные споры, порой переходящие в локальные войны; внутри постсоветских республик шла острая борьба за власть, то тут, то там на почве религиозных и межнациональных конфликтов вспыхивали кровавые гражданские войны, и миллионы беженцев вынуждены были кочевать по стране в надежде найти себе пристанище.

Удержавшиеся же при власти высокопоставленные коммунисты, спрятав подальше свои краснокожие книжицы с изображением вождя мирового пролетариата и его изречением о том, что «партия — ум, честь и совесть нашей эпохи», и напрочь утратив остатки не только партийной, но и людской совести, «наращивали мышцы» — накапливали «первоначальный капитал». Воспользовавшись царившей после развала Советского Союза неразберихой, «самостийники» буквально даром получили в свое распоряжение республиканские конторы Госбанка СССР с их многомиллиардными фондами и разветвленной сетью филиалов во всех областях. Положила глаз новая власть и на хранившиеся на счетах банков деньги по сберегательным вкладам граждан. Инициированные российским правительством реформы по методу «шоковой терапии» привели к безудержному росту цен, который обесценил трудовые накопления простых людей. При сумасшедшей инфляции сбережения граждан на глазах превращались в фантики, но миллиарды рублей вкладчиков, прежде чем они окончательно обесценились, расторопные банкиры успели конвертировать в твердую валюту и перевести на секретные счета в заграничные банки.

Дестабилизированная финансово-денежная система породила кризис неплатежей. Рвались экономические связи между бывшими братскими республиками, и как результат — наступил паралич промышленности. Бывшая партийно-хозяйственная элита — директора фабрик и заводов — сдавала производственные площади в аренду различным фирмам и кооперативам, а заодно распродавала заводское оборудование по цене металлолома. Миллионы людей остались без работы и средств к существованию. Потеряв доверие к российским рублям, украинским купонам и белорусским «зайчикам», народ, чтобы как-то спасти от инфляции свои скудные сбережения, ринулся скупать американские доллары, фактически ставшие национальной валютой на всем постсоветском пространстве. Оставшиеся без работы инженеры переквалифицировались в «челноков», снующих за товаром сначала в Польшу, затем, кто удачно раскрутился, в Турцию, Китай и Индию. Как следствие их неустанной деятельности стихийно возникали вещевые рынки. Зарождался новый класс предприимчивых людей, которых уже нельзя было отнести ни к пролетариату, ни к крестьянству, ни, тем более, к межклассовой прослойке — интеллигенции.

Тем же, кто еще работал на еле дышащих госпредприятиях, заработную плату выплачивали с задержкой: где на два месяца, где на три, где на полгода, а на некоторых заводах и вовсе прекратили выплату наличными деньгами и расплачивались выпускаемой продукцией.

Еще в худшей ситуации оказались так называемые «бюджетники»: учителя, врачи, преподаватели вузов, военнослужащие, сотрудники правоохранительных органов. Товаров, которые можно было бы продать на рынке, они не производили, поэтому получать их в качестве оплаты своего труда не могли, и несвоевременная выплата зарплаты (в условиях гиперинфляции кому-то было очень выгодно прокручивать бюджетные деньги) была явлением очень болезненным. Чтобы выжить в этих условиях, нужно было либо брать взятки, либо (у кого не имелось возможности использовать служебное положение в целях личного выживания) искать себе другую работу. Иного выхода своим служащим независимое государство на заре своего становления не оставило.

И в то же время для пробравшихся к «кормушке» власти времена настали поистине «золотые». Особо приближенные к «императору», то бишь к Президенту, сколотив свои миллиардные состояния на разграблении страны, становились олигархами; коррумпированные министры и депутаты тоже ворочали миллионами. Не отставали от них и крутые бандиты. Облачившись в малиновые пиджаки и обвешавшись пудовыми золотыми цепями, они раскатывали на БМВ и «мерседесах» и чувствовали себя хозяевами жизни.

Равнодушно созерцать, как жируют нувориши, правоохранительные органы, разумеется, не могли. В суде, прокуратуре, милиции, таможне работают живые люди, которые тоже хотят ездить на дорогих иномарках и строить себе роскошные дворцы. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что дружить с так называемой организованной преступностью куда выгодней, чем надрывать живот в борьбе с нею.

Так «незалежна» Украины превратилась в одно из самых коррумпированных государств в мире, а население 52-миллионной республики, которая была всесоюзной житницей, с мощнейшей в СССР промышленностью, сократилось до 46 миллионов. Это не родина — это территория проживания. Моей Родиной был СССР. Не все ладно было в этой огромной стране, но Родину, как и родителей не выбирают…

© Кобизский Александр

Александр Кобизский

Коррупция — портрет явления

bookclub — Mon, 01 Jun 2009 11:03:42 GMT

По закону Украины «О коррупции», коррупция — это не преступление, а всего лишь мелкое прегрешение, за которое предусмотрено административное наказание в виде штрафа или снятия с занимаемой должности, и естественное стремление чиновников максимально использовать служебное положение в целях личной наживы давно воспринимается, как должное.

Коррупция существует при любом политическом режиме и государственном строе. Ибо невозможно себе представить, чтобы наделенный властью чиновник не воспользовался бы этой властью для решения каких-то своих личных вопросов. Для того, собственно, во власть и лезут. Во всяком случае, альтруистов среди наших правителей что-то в упор не наблюдается.

Каждый норовит за срок своего правления нахапать как можно больше, чтоб, как говорится, и себе, и внукам на всю жизнь хватило. Естественное, в общем-то, желание. Так уж заложено природой: человек, как и любое существо на планете, заботится в первую очередь о себе и своих близких. Своя рубашка всегда ближе к телу, и, положа руку на сердце, приходится признать, что никого мы так искренне не любим, как себя. Потому мы честолюбивы, порой тщеславны, и сознание собственной значимости для нас крайне важно. Нам небезразлично, что думают о нас другие, и, чтобы возвысить себя в глазах окружающих, мы иногда способны даже на героические поступки.

Бескорыстно же пожертвовать собой ради других, не ожидая за это награды, способен далеко не каждый. Власть имущие, как правило, предпочитают, чтобы жертвовали для них, а не они. Ради их политических амбиций сталкивались в смертельном бою целые народы и отдавали жизни, в сущности, за личные интересы своих вождей, фараонов, ханов, королей, царей, фюреров, генсеков и президентов.

Вряд ли тайно собравшиеся в Беловежской Пуще руководители трех славянских республик Ельцин, Кравчук и Шушкевич, подписывая совместное заявление о том, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование», думали о своих народах. Просто им не терпелось избавиться от надоевшего диктата центра, и так хотелось стать суверенными князьями в своих вотчинах, что они пошли на тайный сговор.

Лишившись привилегий в виде спецпайков, закрытых буфетов, кремлевских больниц, госдач и персональных автомобилей, вчерашние секретари ЦК и обкомов КПСС став мэрами, губернаторами, а некоторые даже президентами в образовавшихся после распада советской империи удельных княжествах, зажили еще лучше прежнего.

На смену казенным «Волгам» и «Чайкам» пришли собственные шестисотые «Мерседесы», вместо дач появились роскошные виллы, а отдыхать новая власть любила не в Ялте или Сочи, а на тропических островах. Коррумпированность представителей всех ветвей власти стала привычным явлением и общественная мораль не осуждает, а наоборот, поощряет продажных чиновников, возведя наиболее вороватых из них в ранг чуть ли не национальных героев.

Прокуроры, судьи, менты берут взятки и решают вопросы с криминальным элементом? Так кто их сейчас не берет и не хороводится с преступниками? Если новообразованию под названием «независимая держава» на заре своего становления не было никакого дела до своих правоохранителей, то они, чтобы как-то выжить в условиях безудержной инфляции, когда официальной зарплаты не хватало порой на пачку сигарет, вынуждены были сами о себе позаботиться. Госслужащим подрабатывать на стороне запрещено законом, а почти у каждого жена, дети, так что же им — с протянутой рукой на паперть идти, если состоящий на государевой службе отец семейства не в состоянии их прокормить?

Коррупция возникает не потому, что плох тот или иной чиновник. Сами по себе люди в принципе все одинаковы. Кто-то хуже, кто-то лучше, но при нищенском жаловании ни мент, ни любой другой госслужащий, не в состоянии избежать соблазна воспользовался своим служебным положением в корыстных целях. Желающих питаться одной «манной небесной» среди живущих на Земле нет, и в годы «великой депрессии» в тех же хваленых США их полисмены были коррумпированы не меньше нашего.

«Он был добросовестным полицейским, исправным и храбрым. Уличное хулиганье, державшее в страхе прохожих, разбегалось при одном его приближении, а после и вовсе исчезло с его участка. Он не водил сыновей по магазинам, не выманивал у лавочников подачки за то, что смотрел сквозь пальцы на переполненные помойные баки и машины, поставленные в неположенном месте. Он брал деньги открыто, потому что знал, что заработал их. В отличие от иных полицейских, он не заглядывал во время дежурства в кино и не отсиживался в ресторане в холодные зимние ночи. Он неукоснительно обходил свой участок. Владельцы магазинов чувствовали себя за ним как за каменной стеной. Они были ему благодарны. И подтверждали благодарность на деле. Он не лукавил, не ввязывался в темные дела — только брал взятки, и его продвижение по службе совершалось неуклонно, хотя и без скачков…»

Правда, знакомые все лица? Будто сказано не о капитане американской полиции Макклоски, из романа Марио Пьюзе «Крестный отец», а о наших доблестных стражах правопорядка.

Это сходство разительно потому, что коррупция явление интернациональное. В развитых странах с высокой законопослушностью граждан ее уровень значительно ниже, чем в экономически отсталых как наша. Процветают у нас лишь коррумпированные чинуши из захватившего власть клана. Потому только в нашей стране стал возможным приход к власти человека с откровенно уголовным прошлым. «Теневой капитал» его клана сравним с годовым валовым доходом страны, налоги с которого никто, разумеется, не платил и не думает платить. Те же, кто по своим служебным обязанностям должен бороться с коррупцией, приобретшей в нашей стране характер социальной эпидемии, сами давно погрязли в ней.

Отдельно взятый мент, судья или прокурор — лишь винтики, но из таких винтиков, болтиков, гаечек намертво скручен каркас преступной, по своей сути, власти, лишь на словах декларирующей о правовом демократическом государстве. Какое может быть правовое государство, если у нас некому, да и не принято спрашивать у невесть откуда взявшихся олигархов о происхождении их несметных богатств?

Конечно, рано или поздно мы придем к нормальному обществу, с нормальными законами. А сейчас тот же народный депутат, прикрываясь неприкосновенностью, чихать хотел на законы. В обстановке вседозволенности, прикрываясь лозунгами о независимости, к власти пришли те, кто успел разбогатеть в смутное время развала СССР.

Пока народ митинговал, вчерашние коммунисты, сменив масть, успешно набивали себе карманы и занимали ключевые посты в руководстве страной. В итоге, все три наших Президента: Кравчук, Кучма и Ющенко — выходцы из одного правящего клана, вошедшего в историю под аббревиатурой КПСС.

В общем, кто был у власти, тот там и остался. Коррупция поразила все ветви власти, как раковая опухоль, и если ее вовремя не отсечь, то исход может быть летальным. На нас и так уже весь мир смотрит искоса. В надежде, что мы образумимся и начнем жить как люди, нам еще дают кредиты, но этот золотой ручеек не может быть бесконечным. Когда он иссякнет, по долговым векселям придется отвечать не тем, кто разворовывал, а нашим детям и внукам. Неужели такое будущее они заслужили?

Презентация сайта «Все о Битлз»

kobizskiy — Thu, 16 Apr 2009 18:45:15 GMT

На авторском сайте Все о Битлз http://beatlesclub.do.am/ представлены статьи о творческом пути легендарной ливерпульской четверки, полная дискография, книги, фильмы и уникальные фото The Beatles, периодика, анонсы предстоящих событий.

Вспоминая «Битлз»

kobizskiy — Fri, 03 Apr 2009 13:33:18 GMT

С музыкой «Битлз» я познакомился, когда великолепная ливерпульская четверка уже распалась. Это было летом 1974-го, наш класс после окончания 8-го класса на месяц отправили на сельхозработы в село Хотомля возле Салтовского водохранилища. Жили мы в армейских палатках, а по вечерам на организованной между сосен танцплощадке играла завораживающая музыка: «Oh! Darling please believe me. I’ll never do you no harm» — о том, что это была песня Пола Маккартни из последнего битловского альбома «Abbey Road» я тогда не знал. Просто запала эта музыка в душу, под эту песню я по уши влюбился в девчонку из параллельного класса, а то, что ее авторы битлы, о которых мы только слышали, что они носят длинные прически, мне тогда было неведомо.
Вернувшись домой, я почти год безуспешно пытался выяснить, кто исполнитель «Oh! Darling», и только к концу 9-го класса случайно услышал этот концентр на магнитофоне одноклассника. Своего магнитофона, чтобы переписать эту очаровавшую меня музыку, у меня тогда еще не было, но товарищ дал мне домой послушать пластинку, на который была записана знаменитая битловская песня Girl: «Is the anybody going to listen to my story all about the girl who came to stay…». На советской пластинке эта песня была представлена, как английская народная песня «Девушка» квартета «Битлз». В общем, так получилось, что знакомство с творчеством «Битлз» началось не с рок-н-ролла, а с их лучших лирических песен.

Продолжу воспоминания о «Битлз» отрывком из своего во многом автобиографического романа «Когда Фемида безмолвствует»:

…К девятому классу он окончательно вышел из-под родительской опеки, забросил учебу, а все свободное время посвящал разучиванию гитарных аккордов. Это совершенно бессмысленное, с точки зрения его отца — физика-ядерщика, занятие неожиданно принесло свои плоды. Сергею удалось убедить директора школы закупить необходимую аппаратуру, и, собрав вокруг себя единомышленников, он организовал в школе вокально-инструментальный ансамбль. Свою группу он назвал «Крона» и во всем старался походить на знаменитых битлов. Состав — строго четыре человека: соло, ритм- и бас-гитара и, конечно же, ударник.

Прически, несмотря на активное возмущение учителей, отрастили, как у легендарной ливерпульской четверки, репертуар соответствующий, правда, помимо «Битлз» ребята исполняли песни и других популярных в то время западных исполнителей.

Ни один школьный вечер не проходил без участия «Кроны», и вскоре коллектив Сергея стал самым популярным в районе. Поклонницы не давали прохода участникам ансамбля, юные музыканты купались в лучах славы, но их руководитель к этой популярности относился скептично, отдавая себе отчет в том, что все их музыкальное творчество (по сравнению с теми же «Битлз») — обычная халтура. Можно один к одному скопировать кого угодно, но все это будет лишь жалкое подражание оригиналу. Своих же песен у «Кроны» не было (не дал Бог таланта ни одному из участников группы), и это обескураживало Сергея, несмотря на то, что однажды его ансамбль даже стал лауреатом городского смотра художественной самодеятельности.

Разочаровавшийся в своем музыкальном призвании, Сергей не хотел принимать участие в этом смотре. Мало того что вместо любимых битлов им приказали разучить две песни на патриотическую тему, так еще и навязали в солисты школьного учителя пения. Никакой необходимости в том не было, ибо учитель пел таким козлиным баритоном, что уши вяли, но директриса, невзирая на возмущение Сергея, была непреклонна. Своим беспокойным подопечным она совершенно не доверяла и опасалась, что вместо песен о родине и партии они могут исполнить что-нибудь из ряда вон выходящее. Как оказалось впоследствии, ее опасения полностью оправдались, не помог и внедренный в группу учитель со своим баритоном.

Утвержденные районо песни отрепетировали, и не ожидающая никакого подвоха директриса, прослушав их, осталась вполне удовлетворенной исполнением. Звучание было вполне патриотичным, в духе советских ВИА тех лет (ребят даже заставили немного постричься), вид у Сергея был смиренный, и она, не заметив лукавых чертиков в его глазах, с легким сердцем отправила ансамбль под присмотром учителя пения на конкурс. «Крона» по жребию выступала последней. Когда ребята вышли на сцену, утомленные члены жюри посмотрели на них с невыразимой скукой. Возглавляющий группу учитель держался очень уверенно и всячески старался произвести на жюри правильное впечатление. В общем, ничего интересного от этой заурядной «Кроны» не ожидалось. Но когда грянули первые аккорды, зал заметно оживился. На лицах же членов жюри выразилось явное недоумение, но больше всех изумился обладатель баритона. Он добросовестно открывал рот, стремясь попасть в такт, но микрофон выдавал совсем не то, о чем он пытался петь, точнее вообще ничего не выдавал, так как его отключили в последний момент, а из всех колонок лился только голос Сергея. Его слушали, затаив дыхание... В утвержденном высокими инстанциями репертуаре этой песни на слова Сергея Есенина в музыкальной обработке «Кроны» не было, но когда смолкли последние аккорды, весь зал рукоплескал ему стоя. Мнение жюри было единодушным, и «Крона» заняла первое место, что несколько смягчило гнев директрисы и уберегло Сергея от расправы: обиженный учитель пения предлагал выгнать всех участников ансамбля из комсомола, но педсовет, к счастью, его не поддержал. Наоборот, Сергею стали делать всяческие поблажки, и вскоре все его тройки волшебным образом превратились в четверки, а за исполнение на школьном вечере песню «Битлз» «Girl» англичанка даже поставила ему в аттестат отлично…»

Наш школьный ВИА

Интервью А.Ковалевского для Книжного Клуба «Клуб семейного досуга»

bookclub — Sun, 01 Feb 2009 07:58:23 GMT

Александр Ковалевский, один из популярнейших клубных авторов, «проснулся знаменитым» после выхода в свет первого же романа «Разорванный круг», который принес ему победу на V международном книжном фестивале «Мир книги-2003» в номинации «Символ времени». Честность и беспристрастность его книг, названных самим автором «литературным портретом современной правоохранительной системы», обусловила их крупный успех у читателя, тем более, что они представляют собой взгляд изнутри: А.Ковалевский более десяти лет работает в милиции. Издательством «Клуб Семейного Досуга» опубликованы его романы «Разорванный круг», «Перекресток судьбы», «Когда Фемида безмолвствует», «Звенья одной цепи», «Неприкасаемые», «Клан»

Что заставило Вас, сотрудника милиции, вдруг взяться за перо?
Милицейский этап моей биографии начался в довольно зрелом возрасте. Первое спецзвание «старший лейтенант милиции» я получил, когда мне было уже 35 лет. Начинал с должности инспектора боевой и служебной подготовки (вел занятия с личным составом городского управления МВД по рукопашному бою, разработал новое методическое пособие по задержанию вооруженных преступников). А до этого у меня за плечами была служба в заполярной авиации ПВО и богатый опыт высокогорных восхождений. Еще в пионерские годы, занимаясь в секции «юных геологов», мне довелось побывать с геологической экспедицией на Кольском полуострове, а в 14 лет, пройдя лыжный поход по Карпатам, взойти на зимнюю Говерлу. Со студенческой скамьи я увлекся спортивным скалолазанием и альпинизмом, успешно выступал на республиканских и всесоюзных соревнованиях, много путешествовал и покорял горы Кавказа, Памира и Тянь-Шаня, и этот вид спорта долгие годы был моим образом жизни.
До милиции я перепробовал множество профессий: был инженером и монтажником-высотником, офицером авиации и начальником строительного участка на крупном промышленном предприятии. Так что материал, на основе которого я решил написать во многом автобиографичную книгу, не ограничивался только милицейскими буднями. Но именно служба в правоохранительных органах как раз и натолкнула меня на мысль попробовать себя на литературном поприще. Носить милицейские погоны и спокойно созерцать, как коррупция стала нормой жизни для чиновников всех ветвей власти от простого участкового до высших руководителей государства, я не мог.
Но, если Ваш главный герой автобиографичен, то значит, и для Вас главным толчком к творчеству стала любовь? Это очень неожиданный штрих к Вашему образу!
Во все времена прекрасный пол служил для мужчин неиссякаемым источником вдохновения, и тема любви не случайно доминирует во всех моих произведениях. Поэтому принадлежность их к детективам весьма условна. Скорее это любовно-приключенческие романы. Собственно, слово «роман» в одном из своих значений — это любовные отношения между мужчиной и женщиной, а поскольку мои основные персонажи работают в милиции — бороться с преступностью просто их профессиональная обязанность.
Вы весьма откровенны и в обрисовке украинского правосудия…
Сегодня в жанре детектива сочиняют все кому не лень, но подавляющее большинство этих сочинителей имеют, как правило, весьма смутные представления о том, как раскрываются преступления. Не зная профессиональной специфики, современные авторы, не удосужившись уяснить для себя, чем отличается работа следователя от оперативника, уверенно пишут о милиции такую чушь, что я просто обязан был изобразить нашу правоохранительную систему максимально достоверно.
Первая же Ваша книга, имевшая большой успех у читателей, на V международном книжном фестивале «Мир книги-2003» была названа «Символом времени». Согласитесь, не часто начинающим писателям так везет!
Первое произведение, как правило, впитывает в себя весь жизненный опыт автора и потому потенциал у начинающих писателей очень высок. Шансы добиться успеха у них не меньше, чем у знаменитых, но исчерпавших себя писателей, и в истории литературы можно найти немало примеров счастливого дебюта никому неизвестного дотоле автора. Другое дело, что подвергнувшись труднейшему испытанию неожиданно свалившейся славой, не всем в дальнейшем удается удержаться на уровне своего первого достижения.
Признаюсь, мне тоже нелегко было пережить признание моего первого романа «Книгой года», да еще в такой в номинации как «Символ времени». Уже во время церемонии награждения меня стала терзать мысль: «а суждено ли мне превзойти самого себя», и это притом, что у меня на тот момент уже было три оконченных произведения.
Вас можно поздравить не только с литературными, но и профессиональными успехами? Хватает ли времени на творчество?
В конце прошлого года мне было присвоено специальное звание «подполковник милиции», но откровенно скажу, милицейская карьера перестала меня интересовать, как только я обнаружил у себя способности к сочинительству. И поскольку на творчество времени, разумеется, не хватает, в самом ближайшем будущем я собираюсь подавать в отставку.
Есть ли авторы, на которых Вы ориентируетесь, которых уважаете?
У каждого пишущего человека, есть любимые писатели, перечитывая которых, появляется желание писать самому. Для меня это Михаил Булгаков, Александр Солженицын и Джек Лондон. Из авторов, пишущих детективы, я бы выделил таких классиков жанра как Эд Макбейн и Чейз. Интересно почитать ранние произведения Даниила Корецкого. С удовольствием пожал бы руку Андрею Кивинову — более реалистичного описания милицейских будней я не встречал ни у одного автора. Если в произведениях подполковника милиции в отставке Марины Александровой персонажи в милицейских погонах, что называется «не от мира сего», то у Кивинова это живые, работающие «на земле» люди, и чувствуется, что он не понаслышке знает, о чем пишет.
Ваши книги часто основаны на реальных событиях. О каких реалиях современной жизни расскажет Ваша новая книга?
Поскольку основная работа над романом «Звенья одной цепи» пришлась на 2004 год, ее сюжет стал развиваться на фоне событий, приведших к «помаранчевой революции». В книге поэтапно описано, как фальсифицировались президентские выборы и показаны творимые милицией беззакония в угоду «кандидату от власти». Не остался без внимания и сам «провластный кандидат». Но моя книга все же не о политике, а о настоящей любви, благодаря которой герои романа смогли с честью выдержать все выпавшие на их долю испытания.
"Клуб семейного досуга" 2004г. http://www.bookclub.ua/read/kovalevskiy/

Эта служба и опасна и трудна

kobizskiy — Tue, 20 Jan 2009 07:31:12 GMT

Сегодня нашу милицию хают все, кому не лень. А между тем, все знают, что стоит набрать «02» и люди в милицейских погонах придут на помощь и защитят, даже если это будет стоить им жизни. И это не высокопарные слова, потому что список сотрудников милиции, погибших в Украине в мирное время при исполнении служебных обязанностей, сегодня насчитывает несколько сотен фамилий.

В общем, есть такие профессии: защищать и помогать попавшим в беду людям, и одна из таких профессий — служба в милиции.

С чем порой приходится сталкиваться сотрудникам милиции, приведу один случай из своей практики, когда захвативший в заложники медсестер «террорист» потом в книге отзывов Дзержинского РО выразил дежурному наряду благодарность и попросил руководство райотдела нас поощрить. А события развивались так: на «02» поступил вызов с «03» о том, что по такому-то адресу вызвавший «скорую» мужчина запер в своей комнате приехавших по вызову медсестер, и отпустить их категорически отказывается.

Прибыли на адрес, после недолгих переговоров с террористом, которому популярно объяснили, что его выходка зашла слишком далеко, нам дверь открыла перепуганная медсестра. Сам террорист, не без оснований опасаясь, что сейчас его будут бить и возможно ногами, улегся на диван и когда мы вошли в комнату, стал кричать что он «их бин больной».

Ну больной так больной. Надевать наручники ему не стали, тем более что «террорист» хоть и буйный, но уже в пожилом возрасте. Медсестра порывалась померить ему давление, но он стал ее грязно оскорблять и от оказании ему медицинской помощи в категорической форме отказался.

Стали выяснять причину возникшего инцидента. Оказалось, что до нашего приезда медсестра «скорой» вымогала с пенсионера-«террориста» деньги, чем и спровоцировала того на неадекватные действия. Все участники конфликта вроде бы уже успокоились, но тут случилось непредвиденное. Пока я принимал от пенсионера объяснение, в комнату ворвался в зеленом халате со стетоскопом на шее мужик два метра на два, как оказалось — это был врач скорой — муж захваченной в заложники медсестры, и с красными как у быка глазами ринулся на «террориста».
Первым ударом ноги он разломал диван, но второй, уже по «террористу», ему нанести не удалось, поскольку я стал между ними.

Когда взбешенный врач немного остыл, он от чистого сердца поблагодарил меня, что я удержал его от убийства, потому что он, по его собственному признанию, был в таком состоянии, что не отвечал за свои действия. Учитывая, что врач — оказался бывшим штангистом, он прихлопнул бы буйного пенсионера как муху.

Сам же спасенный мной от самосуда «террорист» не поленился потом прийти в райотдел, чтобы письменно выразить нам свою благодарность.

А вообще, нынешний уровень милиции критический. Когда один дежурный наряд на раздолбанном уазике, на который лимит 20 литров бензина в сутки летом, и 25 — в зимнее время, обслуживает район, в котором проживает четверть миллиона населения, ни о каком быстром реагировании на те же семейные скандалы (составляющих порой до 90% от всех вызовов за сутки) не может быть и речи.

У меня был день, когда в течение пяти минут по «02» поступило 7 вызовов на семейные скандалы. А всего за сутки в дежурную часть поступает несколько десятков сообщений о происшествиях и преступлениях, плюс в райотдел приходят люди с различными заявлениями, и все это ложится на плечи суточного дежурного наряда. Каждое заявление надо принять, на каждый вызов экстренно выехать.

Но самые большие проблемы у дежурной смены с трупами. Если труп некриминальный, как скоропостижка — человек преклонного возраста наблюдался в больнице, то собрать материал по такому трупу минут 10-15. Опросить родственников, выписать направление в морг и вызвать спецмашину — на мил. жаргоне — труповозку.

На все иные трупы нужно ехать за городской прокурорской группой, которая одна на весь город, и потому часами приходится ждать, пока она освободится и перехватить ее, пока другие райотделы ее не затребовали. На осмотр тела у дежурного следователя прокуратуры и судмедэксперта уходит не менее 40 минут.
Но настоящие проблемы возникают с трупами бомжей, которые, как правило, завшивленные, потому морг такие трупы без предварительной санобработки не принимает. И заботы об этой санобработке почему-то ложатся на дежурный наряд милиции, которому нужно съездить на санэпидемстанцию с гарантийным письмом, что райотдел гарантирует оплату обработки трупа, привезти санитаров с их бутылками с дезраствором, а потом отвезти их обратно, и только после этого спецподразделение милиции (труповозы) тело бомжа заберут и доставят в морг. На обслуживание таких трупов у дежурного наряда уходит полдня.

А в это время вызова о квартирных кражах, грабежах, семейных скандалах накапливаются, потому людям и приходится ждать прибытия милиции на семейный скандал или квартирную кражу по два-три часа (это в лучшем случае). Понятно, что в первую очередь дежурный наряд выедет на грабеж или разбой, а потом только поедет разбираться с семейными дебоширами.

В общем, если мы хотим, чтобы наши граждане круглосуточно чувствовали себя защищенными, необходимо кардинально реформировать нашу милицию. Чтобы не только одна следственно-оперативная группа обслуживала район, а каждый патрульный был универсалом — мог и семейный скандал уладить, и материал по преступлению собрать, а если надо, то и роды в экстренных случаях принять. Что однажды моим милиционерам и пришлось делать прямо на улице. Расстелили в ближайшем киоске на полу милицейский бушлат, вымыли руки водкой, и до приезда скорой приняли у девушки роды «по горячим следам». Вот такая она служба милицейская и патрульный экипаж должен выполнять функции дежурного наряда райотдела и группы быстрого реагирования, то есть, выезжать на все вызова от грабежа и убийства, до семейного скандала и принимать меры для пресечения преступлений и задержания преступников по горячим следам. Ведь главное — предотвратить преступление и тут счет идет порой на секунды!

Когда первые меры по пресечению преступления приняты и задержан преступник, тогда на помощь патрульному экипажу подъезжает СОГ — следственно-оперативная группа, которая проводит осмотр места происшествия, фиксирует улики, допрашивает под протокол задержанных и потерпевших, а патрульный экипаж может отправляться на дальнейшую охрану общественного порядка.
А начать реформирование милиции надо с того, что:

1)      Отчитываться милиция должна перед прессой и громадой, а не перед МВД. И о работе милиции надо судить не по процентам раскрываемости (зачастую липовым, поскольку многие преступления, как те же грабежи, просто укрываются от учета) и статкарточкам (Ф-2, Ф-4), а по оперативной обстановке. То есть, чем меньше совершено преступлений, тем лучше.
2)      Приоритет в милиции должен быть отдан патрульной службе, потому как преступление легче предотвратить, чем раскрыть. При такой структуре милиции, когда вероятность раскрытия преступлений по горячим следам увеличится, и люди будут видеть патрульные экипажи на улицах, что является лучшей профилактикой уличной преступности (хулиганств и грабежей), а соответственно уменьшится нагрузка на уголовный розыск.
Есть еще один немаловажный момент в реформировании милиции — это подготовка будущих полицейских. Так как это делается сейчас, когда в коррумпированных милицейских вузах пять лет готовят офицеров, которые в основной своей массе поступили не по призванию, а потому что родители нашли концы, кому дать взятку — это порочная практика!
На базе таких вузов надо сделать полицейскую академию и срок обучения будущих полицейских сократить до одного года (ощутимая экономия госбюджета). Для подготовки патрульного полицейского, при жестком отборе и «практике на земле», одного года первоначальной подготовки вполне достаточно. Тех полицейских, кто потом зарекомендует себя на службе с лучшей стороны, можно будет направлять для получения высшего милицейского образования.
Подполковник милиции Александр Кобизский

Милицейские истории. Из серии очевидное невероятное

bookclub — Tue, 20 Jan 2009 07:21:46 GMT

Сообщение о том, из мусоропровода обычного панельного дома в районе 5-6 этажа кричит женщина, в дежурную часть Дзержинского райотдела г.Харькова поступило под утро. Поскольку при всей фантазии трудно представить, как могла женщина умудриться провалиться в мусоропровод, это сообщение поначалу не восприняли всерьез. В каждом районе есть свои «городские сумасшедшие», которые обычно терроризируют дежурную часть своими идиотскими, но достаточно стереотипными сообщениями (соседи неведомыми лучами облучают их квартиру, визит инопланетян и прочая околесица), а в состоянии «белой горячки» людям может привидеться все что угодно, вплоть до убийства наяву.

Так однажды ночью на 02 позвонил охранник каких-то складских помещений на ул.Клочковской и сообщил, что только что на его глазах неизвестные убили милиционера. На место происшествия мы прибыли одновременно с поднятой по тревоге группой задержания ОГСО. Встревоженный охранник встретил нас у складских ворот и подтвердил, что это он звонил на 02 и весьма подробно рассказал, как только что на его глазах трое в черных масках застрелили милиционера, вот, говорит, его кровь на земле (действительно, во дворе в свете фонаря видно какое-то темное пятно), а труп убитого милиционера бандиты якобы сбросили с обрыва. Провел нас охранник к поросшему непролазными кустами обрыву и показывает — вот туда, мол, сбросили. Светим фонариками — какая-то свалка, но трупа что-то не видно. Да и вообще, ситуация какая-то несуразная. Спрашиваю охранника — что пил сегодня? Только кружку пива, говорит, выпил. Действительно, на вид он вроде бы как трезвый.

Тут к нам подъезжает переполошенный ответственный по городу. Докладываю ему, что, похоже, вызов ложный, и тут в подтверждение моих слов охранник вдруг страшно забеспокоился и полез, как кот, на дерево и оттуда нам кричит: «Смотрите, смотрите, вот же они — труп по тросу на соседнюю территорию черти такие перетягивают!» В общем, выпившему всего кружку пива убийство милиционера привиделось наяву, такое вот проявление «белой горячки». Причем, бредить наяву могут люди и без «белой горячки». Заступаю на суточное дежурство и первый вызов у меня на скоропостижку. Позвонила пожилая женщина и сообщила, что ночью умер ее муж. Обычный вроде бы вызов, взял бланк направления в морг (если труп явно некриминальный, можно было направить его на судмедэспертизу, без вызова прокурорской группы), только вот незадача, самого трупа-то и нет, хотя вызвавшая милицию женщина упорно настаивает, чтобы мы забрали усопшего.

Спрашиваю ее: а где же, собственно, сам усопший? Она проводит меня в ванную и, указывая на пустую ванну, возмущенно говорит: да вот же он, вы что не видите? Причем произносит это с такой абсолютной уверенностью, что невольно усомнишься в остроте своего зрения. Осмотрели с напарником всю квартиру и балкон — ну нет трупа. В это время по радиостанции оперативный дежурный вызывает: ну что там, спрашивает, вызывать «труповозку»? Отвечаю, что вызов ложный, и начинаю принимать от женщины объяснение. Любое, даже самое бредовое сообщение в милицию, тем более прошедшее по 02, регистрируется в книге КП (книга учета происшествий и преступлений) и если сообщение не подтвердилось, или в нем нет состава преступления, по нему выносится постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, для чего дежурный наряд должен собрать хоть какой-то материал.

В ходе беседы с заявительницей, та вдруг произнесла, что мол муж у нее уже умирал однажды, при этом она очень переживала, что мы никак его труп из квартиры не заберем. В такой ситуации единственный выход — заверить пожилую женщину, что пока я с ней беседовал, труп ее мужа уже увезли, чему она после некоторых сомнений поверила и успокоилась. А вот объяснить ситуацию дежурному по городу оказалось несколько сложнее. На слово он нам не поверил, и успокоился только после того, как мы раздобыли официальную справку, что муж заявительницы скончался два года назад и тогда же был захоронен на таком-то кладбище. В общем, не так-то и просто иногда бывает списать ложный вызов.

Но вернемся к истории женщины в мусоропроводе. Проверить эту информацию я попросил наряд ОГСО и каково же было наше удивление, когда милиционеры ОГСО подтвердили, что да, действительно из мусоропровода между 5 и 6 этажами раздаются женские крики, но как она туда попала та сама не знает. Поскольку освободить ее из мусоропровода своими силами наряд не мог, вызвал на место происшествия МЧС. Те, молодцы, приехали оперативно (был декабрь, и женщина могла замерзнуть в том мусоропроводе) и чтобы помочь ей, пришлось болгаркой резать бетонную трубу, в которой она, пролетев в ней с девятого этажа, на свое счастье застряла, ничего не сломав себе при этом. Потерпевшую отвезли в «неотложку» и вечером, к восторгу врачей, эту героиню дня показали в новостях. Ну а мы занялись расследованием этого неординарного происшествия, оказавшегося из разряда «бытовух».

На 9-ом этаже подъезда этого дома семейная пара организовала производство самогона, за которым и послал ночью нашу потерпевшую ее сожитель. Когда та покупала самогон у не совсем трезвых производителей, между возникли какие-то «непонятки», то ли они в цене не сошлись, то ли качество продукта покупательнице показалось сомнительным, что послужило причиной конфликта ни один из участников этого происшествия не смог вспомнить.

Единственно, что мне удалось точно выяснить, что мужчина, продавший самогон женщине, на почве внезапно возникших неприязненных отношениях огрел ее чугунной сковородкой по голове, отчего та потеряла сознание. Подумав, что он убил ее, семейная пара самогонщиков решила избавиться от «трупа», не придумав ничего лучшего, как сбросить ее с девятого этажа в мусоропровод, с тыльной стороны которого был большой вырез, через который они и сбросили потерявшую сознание потерпевшую. Та, пролетев почти 4 этажа, каким-то чудом застряла, и очнулась только под утро, когда на ее голову кто-то сверху высыпал ведро мусора. Ее ощущения, когда она обнаружила себя замурованной заживо, можно только себе представить. Была б трезвой, могла бы от такого потрясения сойти с ума, а так ничего, отделалась легкими телесными повреждениями. В общем, с нашим народом не соскучишься…

© Ковалевский Александр

О творческом вдохновении и любви

bookclub — Mon, 19 Jan 2009 11:52:01 GMT

…Встретив Ольгу, Алексей уверил себя, что она именно та женщина, которую он искал всю жизнь. Он мог обсуждать с ней любую тему. Ей нравились те же книги, что и ему. Их вкусы и взгляды во многом совпадали. Да и служба в одном райотделе, естественно, сближала. А главным достоинством Ольги он считал ее умение слушать. Это была ее профессиональная черта, и к профессии следователя командир ОМОНа Давыдов стал относиться с огромным уважением.

Он признавался себе, что уже не может прожить без Ольги и дня, но, зная, что ее служебное время расписано по минутам, старался попусту ее не тревожить. Он чувствовал необходимость наконец-то объясниться с ней, но найти подходящий момент для объяснения никак не получалось, а последнее время в их отношениях и вовсе наметилась трещина. При случайных встречах Ольга стала избегать его взгляда и постоянно куда-то торопилась. Объективные причины на то были — в следственном отделе окончание каждого месяца превращалось в немыслимый аврал. Следователи носились по коридорам с томами уголовных дел, которые непременно нужно было закончить именно до конца этого месяца, так что работы у лейтенанта милиции Пучковой действительно было невпроворот. В следствии текущий месяц, как правило, тридцать первого числа не заканчивается. Бывает еще и тридцать второе, а то и тридцать третье…

Чем недоступней держалась с ним Ольга, тем сильнее и ярче разгорались его чувства к ней. Ему казалось, что пламя, охватившее его, должно было зажечь и ее сердце. Ведь кто-то всегда влюбляется первым и так миллионы людей находят путь к сердцам друг друга. Инициативу, считал Алексей, должен проявлять мужчина, а женщина уже решает — отвергнуть его любовь или ответить взаимностью. Если она разрешает себя любить (как в его случае с Ольгой) — это уже вселяет надежду, думал Алексей. Он понимал, что если будет бездействовать, то все его надежды так и останутся надеждами. Но проходил день за днем, а ему никак не удавалось остаться с ней наедине. Раньше Ольга забегала к нему на чай, сейчас же, не объясняя причин, от совместных чаепитий она категорически отказалась. Алексей мучительно искал предлог зайти к ней и не находил его.

Тогда, чтобы вызвать Ольгу на откровение, он решил исповедаться перед нею в письме. Над посланием ей он трудился всю ночь. Его чувства к Ольге, помноженные на охватившее его почти поэтическое вдохновение, вылились в строки художественной прозы, которые, по его мнению, не могли оставить Ольгу равнодушной. Перечитав поутру свое полуночное творение, Алексей ощутил в себе силы написать для нее целый роман.

Поменяв множество профессий — от маляра-высотника до сотрудника милиции, — он все чаще задумывался над тем, чтобы испытать себя и на литературном поприще. Ему уже перевалило за сорок, то есть наступил возраст, когда накоплен немалый жизненный опыт, а значит, уже было чем поделиться с читателями.

Мысль написать собственную книгу зрела у него давно. Подбросил ее в свое время мастер спорта СССР по альпинизму Александр Мартынов, с которым Алексей когда-то работал в одной бригаде маляров-высотников. Вновь встретились экс-высотники капитан милиции Алексей Давыдов и главный редактор местного еженедельника Александр Мартынов осенью девяносто шестого года. Мартынов предложил совместное творчество: Алексей подбрасывает сюжеты из своих милицейских будней, а он, как человек, имеющий отношение к печатному слову, пишет по ним детективы.

Алексей от предложенного ему соавторства отказался, сославшись на загруженность по службе. Были и другие причины, о которых Давыдов умолчал. Во-первых, при всем своем уважении к Мартынову он не имел права посвящать гражданских лиц, а тем более представителя прессы в милицейские тайны, а во-вторых, Алексей не хотел быть в авторском тандеме вторым номером. Если он когда надумает взяться за перо, то будет писать сам, без чьей-либо помощи.

Идея попробовать себя в детективном жанре Алексея заинтересовала, но посчитав, что время для этого еще не пришло, он вскоре о ней забыл. Оброненное в землю семя необязательно дает всходы. Чтобы оно проросло, нужны благоприятные для того почва и условия. И не встреть он Ольгу, любовь к которой стала для него мощнейшим импульсом, возможно, Алексей так никогда бы и не вспомнил о предложении Мартынова.

Читать он любил с детства и, беря в руки ту или иную книгу, всегда поражался, как писатель умудрился столько написать. «Это сколько же надо ума, чтобы создать такое колоссальное произведение, как «Война и мир», — восхищался старшеклассник Давыдов, не смея и думать о том, что сам на что-то способен в литературе, которая интересовала его лишь как читателя. Ту удивившую его легкость пера, с которой он на вступительных экзаменах написал сочинение по роману-эпопее Льва Толстого, вряд ли можно было отнести к первым проблескам дремавшего в нем литературного таланта. Талант — это особые природные способности, выдающие врожденные качества.

Никаких способностей к прозе или поэзии Алексей у себя не замечал. По окончании школы у него и в мыслях не было поступать в гуманитарный вуз, и уж конечно он не собирался становиться писателем. Понадобилось еще два десятилетия, чтобы он решился изложить свои мысли и чувства на бумаге.

Однажды он прочитал повесть, в которой описывалось, как некая симпатичная дамочка решила сочинить детектив. Будущая писательница купила себе тетрадку, придумала с подругой несложный сюжет и за неделю состряпала-таки сносный детективчик. В издательстве над ней поизмывались предостаточно, но в конце концов напечатали.

Воодушевленный этой повестью, Алексей купил себе тетрадь потолще, заправил чернилами авторучку с золотым пером и за полчаса набросал план будущего романа. Что это будет непременно роман, а не какая там повесть, он определился сразу. Работать так работать, нечего по мелочам размениваться. Покончив с планом, он засучив рукава приступил к его осуществлению и… и ни строчки не родилось в его голове. Чудесное китайское перо застряло на первой же букве, и сколько он ни напрягался, ничего, ну абсолютно ничего почему-то не писалось.

Совершенно некстати ему вспомнился роман Мопассана «Милый друг». Главному герою романа Жоржу Дюруа предложили изложить свои захватывающие воспоминания об Алжире на бумаге. Прекрасному рассказчику Дюруа кроме гениального: «Алжир — город весь белый…» — больше ничего выдавить из себя не удалось.

Алексей напряженно морщил лоб, но ни одной строчки в его тетради так и не появилось. Другой бы плюнул, посмеялся над собой и на этом с писательскими потугами закончил бы раз и навсегда, но не Давыдов. Потерпев фиаско, он не сломался, а лишь взял тайм-аут.

Сказав подчиненным, что очень занят, он закрылся в служебном кабинете и сделал себе кофе покрепче. Когда кофе был выпит, шоколад, неделю уже валявшийся в столе, съеден, Алексей решительно открыл тетрадь и, окинув взглядом свой кабинет, вдруг представил себя на горном перевале, трепещущуюся на ветру палатку, снежную лавину и падающих в пропасть альпинистов. Картина, рожденная его воображением, была настолько реальна, что ему даже казалось, что он слышит рев ураганного ветра и видит перед собою падающие хлопья снега. Но самым поразительным было то, что перо заскользило по бумаге с удивившей его самостоятельностью, и пока перед его глазами стояла разыгравшаяся в горах трагедия, пролог к будущему роману был написан, причем он, как автор, чувствовал себя при этом как бы сторонним наблюдателем. Это было озарением, пережив которое он приоткрыл для себя завесу над тайной рождения художественного произведения.

Еще одно важное для себя открытие он сделал, когда за письменным столом пролетел весь рабочий день. Ощущения, испытанные им, были необычными. Наверное, это и есть вдохновение. Он словно окунулся в мир описываемых событий, переживая чувства вымышленных героев, как свои, а созданные им на бумаге персонажи зажили собственной жизнью, и у Алексея порой создавалось впечатление, будто он смотрит захватывающий фильм, не зная, как поступят герои этого фильма в следующую минуту.

Просмотрев свой труд (получилось ни много ни мало почти десять страниц убористого текста), он понял, что задуманный им детективно-приключенческий сюжет для него лишь фон. Главную свою задачу он видел в том, чтобы показать существующую действительность так, чтобы люди, оставшись наедине с книгой как со своею совестью, задумались над тем, что так жить нельзя, и у них зародилась бы внутренняя нетерпимость ко лжи и ее верной спутнице — преступности во всех ее проявлениях. Бандиты должны сидеть в тюрьмах, а не претендовать на высшие государственные посты. И если премьер-министр, криминальное прошлое которого было на лбу написано, стал всенародным любимцем, капитан милиции Давыдов не хотел верить в то, что народ, давший миру Гоголя и Шевченко, заслужил себе такого правителя.

Алексей понимал, что оболваненный продажными средствами массовой информации электорат не способен разглядеть за приторно-глумливой ухмылкой своего кумира волчий оскал бывшего рецидивиста, но великодержавного мужа с замашками уголовного авторитета превозносили и те, кто называл себя элитой страны, — ведущие политики, ученые, известные певцы и артисты, журналисты и даже писатели. Журналист, пишущий заказные статейки, — обычное дело, на то он и журналист. У представителей этой бойкой профессии, именующих себя пишущей братией, очевидно, своей кодекс чести, позволяющий им прислуживать тем, кто заказывает музыку, но писатель, по твердому убеждению Давыдова, — это не профессия, а высшее в мире звание и нужно быть достойным этого звания, а не продаваться, как уличная девка, тому, кто больше заплатит.

Алексей отдавал себе отчет в том, какие громы и молнии обрушатся на его голову, выступи он в своей книге против сильных мира сего, но отступать был не намерен и, выражая свои мысли на бумаге, не собирался ни на кого оглядываться. У писателя должна быть внутренняя свобода, и он должен писать как для себя или для самого дорогого ему человека, считал он, зная, что у него есть эта внутренняя свобода. Самым же дорогим человеком для него была Ольга. Она и стала его первой читательницей. Вместе с письмом-исповедью он передал ей и план-сценарий своей будущей книги. Спрятав аккуратно сложенные Алексеем листки в ящик стола, она пообещала обязательно их прочитать.

Ольга перезвонила через час. Сказала, что его признания ее тронули, но сейчас она ничего не может ему обещать.

— Давай останемся просто друзьями, — предложила она. — Хорошими друзьями, — подчеркнула она. — Ну а что касается твоих творческих планов: сюжет мне понравился, и если у тебя получится написать по нему книгу или там киносценарий, думаю, это будет интересно не только мне.

Алексей услышал от нее то, что хотел услышать. Ольга вселила в него надежду и вдохновила на творческие подвиги. Теперь все зависело только от него. Чтобы завоевать сердце этой незаурядной женщины, он должен доказать ей, что достоин ее. Женщины любят победителей? Так он напишет бестселлер и станет известным писателем. Сколько Алексей себя помнил, он всегда был лидером. И в работе и в спорте он привык быть первым. Такой у него честолюбивый характер, благодаря которому он научился побеждать.

И сейчас, намереваясь выступить на абсолютно новом для него поприще, Алексей был уверен в том, что если он заявит о себе в литературе, то первое же его произведение ждет успех. Он чувствовал в себе силы создать такое произведение. Сегодня в детективном жанре подвизалась целая армия авторов, не удосужившихся уяснить для себя, чем отличается работа следователя от опера. Давыдов, как действующий сотрудник милиции, имел перед такими авторами явное преимущество, потому что знал, как раскрываются преступления, не понаслышке.

Начав с чистого листа и убедившись, что пишется на удивление легко и повествование вытягивается, будто за ниточку, Алексей понял, что ему дано осуществить задуманное. Вернувшись домой, он продолжил свои литературные изыскания и, охваченный уже знакомой ему творческой лихорадкой, полночи провел за письменным столом. Если бы ему не нужно было идти завтра (а точнее, уже сегодня) на службу, он работал бы над романом до утра.

Позавидовав писателям, вольным распоряжаться своим личным временем, Алексей с сожалением отложил тетрадь и лег спать, рассчитывая за оставшиеся до подъема часы хоть немного выспаться. Судьба, однако, распорядилась иначе. Только он закрыл глаза, как в прихожей ожил телефон...

© Александр Ковалевский. Отрывок из романа «Разорванный круг»

Первое издание романа «Разорванный круг» 2001 г.
Александр Ковалевский